INFO.Z-PDF.RU
БИБЛИОТЕКА  БЕСПЛАТНЫХ  МАТЕРИАЛОВ - Интернет документы
 

Pages:   |
1
| 2 |

«НАРРАТИВНАЯ ЖУРНАЛИСТИКА В АМЕРИКЕ И В РОССИИ Учебно-методическое пособие для студентов филологических специальностей Балашов 2012 УДК 81+42 ББК 80 Н28 Рецензент: Кандидат филол. ...»

-- [ Страница 1 ] --

Бозрикова С.А.

Татару Л.В.

НАРРАТИВНАЯ ЖУРНАЛИСТИКА

В АМЕРИКЕ И В РОССИИ

Учебно-методическое пособие

для студентов филологических специальностей

Балашов

2012

УДК 81+42

ББК 80

Н28

Рецензент:

Кандидат филол. наук, доцент кафедры иностранных языковБалашовского института (филиала) ФГБОУ ВПО «Саратовский государственный университет имени Н.Г. Чернышевского»

А.Е. Чуранов

Редакционная коллегия:

Доктор филол. наук, проф. кафедры иностранных языковБалашовского института (филиала) ФГБОУ ВПО «Саратовский государственный университет имени Н.Г. Чернышевского» Л. В. Татару (ответственный редактор); преподаватель кафедры иностранных языков Балашовского института (филиала) ФГБОУ ВПО «Саратовский государственный университет имени Н.Г. Чернышевского» С. А. Бозрикова.

Работа выполнена в рамках госзадания Министерства образования и науки РФ.

Н28 Нарративная журналистика в Америке и в России : Учебно-методическое пособие для студентов филол. специальностей / С.А. Бозрикова, Л.В. Татару. —Балашов: Николаев, 2012. — с.120

ISBN 978-5-94035-489-5

Предлагаемое учебное пособие написано в соответствии с программой курса стилистики для студентов 3 – 4 курсов отделения иностранных языков филфака, в рамках которого читается спецкурс по нарративной журналистике.



Данное пособие может использоваться и при преподавании курса журналистики. Разделы из теоретической части пособия сопровождаются послетекстовыми вопросами, направленными на проверку понимания прочитанного. Тексты американских и российских журналистских нарративов из практической части пособия предназначены для выполнения их сопоставительного анализа согласно предложенной теоретической модели нарратива. Цель пособия – ознакомить студентов с понятием «нарративная журналистика» и способствовать развитию их лингвокультурной и коммуникативной компетенций с помощью практики анализа журналистского нарратива.

УДК 81 + 42

ББК 80

ISBN 978-5-94035-489-5 © С.А. Бозрикова, Л.В. Татару, 2012

Содержание

TOC \o "1-3" \uВведение. ……………………………………………………………………………...4

Часть I. Нарративная журналистика как объект теоретического изучения

1. Теория нарратива и ее объект……………………………………………………..7

2.Краткая история развития нарратологии………………………………………….9

3. Что такое нарративная журналистика?

4. Терминологические понятия нарративной журналистики в США…………….15

5. Терминологические понятия нарративной журналистики в России…………..18

6. История нарративной журналистики в США……………………………………20

7. История нарративной журналистики в России…………………………………..26

8. Изучение понятия «журналистский нарратив» в США……………………….33

9. Изучение понятия «журналистский нарратив» в России………………………36

10. Синтез художественного и репортерского стилей в журналистском нарративе (документальный роман Т. Капоте «Хладнокровное убийство»)……42

11. Языковые и композиционные особенности журналистского нарратива…….46

12. Жанры нарративной журналистики……………………………………….……51

13. Точка зрения и фокализация…………………………………………………....54

14. Лингво-когнитивная модель анализа нарратива на основе текстовой сетки.....60





Часть II. Анализ американских и российских журналисиских нарративов

1. E. Hemingway. A Free Shave (1920)…………………………………………….…70

2. J. Hersey. Hiroshima (1946)……………………………………………….…….….73

3. T. Capote. In Cold Blood (1965)………………………………………….…….…..77

4. L. Duncan. Who killed my daughter?(1992) ………………………………………80

5. E. Sanders. The Bravest Woman in Seattle (2011)…………………………………84

6. M. Phillips.UnderAttackinAfghanistan (2012)………………………….……….89

7. В. Гиляровский.Сместакатастрофынакурскойжелезнойдороге(От нарочного корреспондента) (1882)……………………………………….……...94

8. М. Кольцов. Три дня в такси (1934)……………………………………..…….…95

9. Д. Гранин, А. Адамович. Блокадная книга (1982)……………………………….99

10. С. Алексиевич. Чернобыльская молитва (хроника будущего (1997)…...........103

11. М. Осипов. Грех жаловаться (2007)………………………………………...….109

12. М. Ахмедова. Понять дракона (2011)…………………………………….…....112

13. Н. Лосева. Смерть сварщика Лакеева (2012)………………………………….115

Введение

Нарративная журналистика – это явление, характеризующееся сочетанием свойств журналистики и художественной литературы в одном произведении: с одной стороны, журналистские нарративы затрагивают социально значимые темы, отличаются фактографической точностью излагаемой информации, которая добывается посредством погружения журналиста в описываемые события; с другой стороны, они представляют увлекательные истории, написанные живым языком, с драматическим сюжетом, в которых явно звучит голос автора.

В настоящее время во всем мире наблюдается рост популярности нарративной журналистики, поскольку такой способ представления информации имеет большее воздействие на читателя чем «жесткие новости» или модель перевернутой пирамиды, являвшаяся стандартом газетной публикации в XX веке. Нарративная журналистика хорошо развита в США: там издается множество специализированных печатных и электронных журналов для подобного рода текстов, существуют и разрабатываются разнообразные интернет-проекты и приложения для работы с журналистскими нарративами, курс «нарративная журналистика» входит в группу университетских спецдисциплин, проводятся факультативные программы по обучению практикующих «традиционных» журналистов технике создания нарративов, выпускаются методические пособия, содержащие советы профессиональных нарративных журналистов и т.п.

Большинство работ, посвященных исследованию нарративной журналистики, также принадлежит американским ученым. Достаточно хорошо изучив феномен американской нарративной журналистики, сейчас многие из них (Дж. Хартсок, Дж. Бак, Н. Симс и др.) занимаются исследованием моделей нарративной журналистики других стран и их сравнением с американской. Отметим, что на настоящем этапе когнитивному анализу журналистских нарративов в США не уделяется достаточно внимания.

Российская нарративная журналистика только недавно (в постсоветский период) начала активно развиваться, поэтому пока не достигла такого уровня, как американская. Но с каждым годом количество и качество отечественных журналистских нарративов заметно растет.

Что касается исследования нарративной журналистики в России, ее разработка находится в нашей стране в зачаточном состоянии: не проводятся конференции, отсутствуют специализированные научные журналы; в целом, количество научных работ, посвященных изучению феномена немногочисленно. В отечественной науке отсутствует само понятие «нарративная журналистика». Ее отдельные жанры рассматриваются в рамках теории журналистики и литературоведения, но практически отсутствуют попытки рассмотрения их в качестве единой категории «нарративной журналистики», как это делается на Западе.

Актуальность настоящего пособия обусловлена тем, что, во-первых, оно представляет первую в отечественной науке попытку исследования нарративной журналистики как категории, объединяющей нарративные жанры периодической печати и «репортажные» жанры документальной литературы; во-вторых, в нем предлагается лингво-когнитивная модель анализа журналистских нарративов. Таким образом, результаты исследования будут способствовать развитию российской нарративной журналистики, лингвистической теории нарратива и когнитивно-дискурсивной лингвистики.

Основнаяцель данного пособия – представить нарративную журналистику как объект теоретического изучения.

Задачи пособия: охарактеризовать феномен нарративной журналистики; представить особенности журналистского нарратива по сравнению с традиционным информационным текстом; рассмотреть жанры нарративной журналистики; исследовать историю и изученность явления в США и в России; научить студентов анализировать журналистские нарративы американских и российских авторов с помощью теоретической лингво-когнитивной модели, предлагаемой в первой части пособия.

Методология исследования базируется на теории лингвистического нарратива, точнее на теоретической модели точки зрения как базовой единицы нарратива, объединяющей его основные композиционные планы: пространственный, темпоральный, нарративно-речевой и модальный.

Практическая значимость пособия состоит в том, что оно может быть использовано на лекционных и практических занятиях по курсам «Стилистика», «Нарративная журналистика», «Теория нарратива», а также для самостоятельной исследовательской работы студентов в процессе написания курсовых и дипломных проектов.

Пособие состоит из теоретической и практической части. В теоретической части – 14 разделов, содержащих краткие сведения об истории развития нарратологии; сущности понятий «нарратив» и «нарративная журналистика»; о терминологических понятиях нарративной журналистики в США и в России; об истории нарративной журналистики в США и в России; о степени изученности понятия «журналистский нарратив» в США и в России; о синтезе художественного и репортерского стилей в журналистском нарративе; языковых и композиционных особенностях журналистского нарратива; жанрах нарративной журналистики; о категории точки зрения и фокализации. В последнем разделе представлена лингво-когнитивная модель анализа нарратива на основе текстовой сетки. Каждый раздел сопровождается списком рекомендуемой литературы и вопросами для контроля понимания материала.

Практическая часть включает 13 американских и российских журналистских нарративов разных времен (отрывки). Тексты предназначены для лингво-когнитивного анализа согласно предложенной модели.Студенты должны научиться интерпретировать смысл каждого текста, постигая закономерности его структуры с помощью категорий точки зрения и текстовой сетки в ее четырех разновидностях: пространственной, темпоральной, нарративно-речевой и модальной.

Пособие разработано для спецкурса «Нарративная журналистика в Америке и в России» (36 часов), который читается для студентов 3 курса иностранного отделения филфака БИ СГУ. Оно отражает результаты исследования, проводимого авторами в рамках коллективного проекта «Лингво-когнитивные модели художественного и журналистского нарративов» под руководством Л.В. Татару.

Часть I. Нарративная журналистика как объект теоретического изучения

The difference between literature and journalism is that journalism is unreadable, and literature is not read.

Oscar Wilde (1891)

Теория нарратива и ее объект

Нарратология – это лейбл, который возник во французской структуралистской теории повествования, науке, которая стремится объяснить, как нарративы (истории, в которых повествуется о каких-либо событиях) устроены и как они влияют на наше мировосприятие. Не ставя перед собой задачи проследить всю эволюцию понятия «нарратив», остановимся кратко на структуралистском, коммуникативном и «постклассическом» его определениях.

В структуралистском понимании нарратив – это тип текста, отличный от других типов текста (описательных, аргументативных, агитационных и т. д.) тем, что его содержание представляет собой «историю» – особым образом скомбинированную цепочку событий, происходящих в определенном пространственно-временном контексте с определенными людьми (героями), которая вводит в исходную ситуацию серьезные изменения и представляет собой определенное решение проблемной ситуации. Главными категориями нарратива, в структуралистском понимании, являются события, сюжет, образуемый этими событиями, и точка зрения – позиция (пространственно-временная, персональная, речевая и модально-оценочная), с которой представляется мир истории.

Согласно коммуникативному подходу, нарратив – это модель дискурса, в которой есть а) «содержание истории», б) «говорящий» (нарратор, который опосредует это содержание, то есть излагает его для слушателя/читателя, пропустив через призму своего восприятия) и в) аудитория, воспринимающая содержание истории. Коммуникативная традиция изучения нарратива направлена на различение типов повествования и повествовательных инстанций (конкретный автор, абстрактный (имплицитный, внутритекстовый) автор, нарратор или фиктивный рассказчик и т. д.). Их классификации систематизированы во второй главе книги В. Шмида [Шмид 2003] и в диссертационных работах отечественных исследователей.

Сообразно принципам постклассической нарратологии нарратив рассматривается как «нечеткое множество» (a fuzzy set) текстов разных степеней нарративности, группирующихся вокруг прототипических представителей истории. То есть, нарративами считаются не только «настоящие» истории, но и тексты, в которых фабула «размывается» дискурсом героев или повествователей (их восприятиями пространства и времени, мыслями-ассоциациями, потоками сознания, внутренними монологами и пр.), а события лишь «просвечиваются» через этот дискурс.

В нарративе, при всем разнообразии способов его представления – от театральных и кинематографических до языковых, включающих и повседневный живой процесс рассказывания историй, и высокие образцы художественной прозы – обнаруживаются следующие прототипические характеристики: «(i) структурированный временной ход уникальных событий (в отличие от общих тенденций), который (ii) вводит разрушение или дисбаланс в порождаемую нарративом ментальную модель мира рассказчиков и интерпретаторов, <…> показывая, (iii) каково это – пережить подобное разрушение, то есть, передавая прочувствованное, субъективное понимание (the «qualia») реальных или воображаемых сознаний, переживающих разрушительный опыт» [Herman 2008, p. 24]. Эти признаки сохраняются в любом конкретном нарративном тексте и в любой ситуации общения.

В когнитивном плане нарратив понимается как ментальная модель мира, в который реципиент переносится из ситуации «здесь и сейчас», «глобальная ментальная репрезентация», дающая коммуникантам возможность делать заключения о фактах и событиях, эксплицитно или имплицитно включенных в дискурс. Западные нарратологи, вслед за Д. Германом, вместо классического термина «повествовательный текст» (story) все чаще пользуются термином «мир истории» (storyworld), который «лучше отражает экологию интерпретации нарратива»: постигая смысл истории, читатели реконструируют не только порядок событий, но и их пространственно-временной контекст (окружающую среду), пропущенный через определенную перспективу [Herman 2002, p. 13-14]. То есть, «мир истории» – это не столько текст, сколько модель дискурса.

Литература:

Татару Л.В. Нарратив и культурный контекст. – М.: Ленанд, 2011. – 287 c.

Шмид В. Нарратология. – М.: «Языки славянской культуры», 2003.

Herman D. Logic Story: Problems and Possibilities of Narrative. – University of Nebraska Press, 2002.

Herman D. Description, Narrative, and Explanation: Text-type Categories and the Cognitive Foundations of Discourse Competence // Poetics Today. – 2008. – 29 (3). – pp. 437-472.

Вопросы к разделу:

1. Что изучает нарратология?

2. Что такое нарратив в структуралистском понимании?

3. Как следует определять нарратив с точки зрения коммуникативной теории?

4. Объясните, как понимается нарратив с позиций когнитивной науки (когнитологии). Что такое когнитология?

Краткая история развития нарратологии

Изначально объектом нарратологии был художественный текст, а сама эта наука была «чистой», то есть не выходящей за пределы теории литературы. Но Ролан Барт еще в 1966 году провозгласил необходимость изучения «дискурса» как объекта «второй лингвистики», выходящей за пределы предложения, в контексте которой «язык (langue) нарратива является одним (если не одним-единственным) из способов выражения, достойных изучения» [Barthes 1977, p. 83-84]. Цветан Тодоров понял когнитивную сущность поэтического дискурса, охарактеризовав его как «спектр литературных возможностей, в котором реальные литературные произведения занимают место определенных частных случаев» и должны «проецироваться на нечто «другое», как и в случае критики с психологическим или социологическим уклоном» [курсив мой – Л. Т.: Тодоров 1975, с. 41-42]. Однако ранний период веры в возможности использования лингвистических категорий для нарративных исследований сейчас называют «методологическим утопизмом», а масштаб и характер лингвистического воздействия на дальнейшее развитие нарратологии это вопрос, который остается открытым. Только в 1980-1990-е годы [Fowler 1986; Fludernik 1993, etc.] призыв Барта рассматривать конкретный текст как метатекст, а нарратив как междисциплинарный объект исследования был принят как руководство к действию. Тогда и начался нарративный (он же когнитивный) поворот, который захватил все гуманитарные науки и принял международный размах. В 1990-е годы достижения когнитологии, объединившей под единой кровлей шесть наук философию, психологию, науки, изучающие работу сознания, теорию искусственного интеллекта, лингвистику и антропологию подвели западных нарратологов к пониманию необходимости введения нарративной проблематики в поле когнитивных исследований [Jahn 1997; Ryan 1998]. И лишь недавно американский нарратолог Дэвид Герман открыто заявил о назревшей необходимости объединения достижений нарратологии и когнитологии [Herman 2000].

Ученые Европы, Израиля, Южной и Северной Америки, Азии, Африки и Австралии создают междисциплинарные серии книг (напр., «FrontiersofNarrative» – серия издательства UniversityofNebraskaPress), международные журналы нарративного профиля (Image (&) Narrative, JournalofNarrativeTheory, NarrativeInquiry, Poetics, PoeticsToday, Style и др.), проводят международные симпозиумы для компьютерных инженеров, разработчиков компьютерных игр, философов, лингвистов и теоретиков литературы («NarrativeIntelligence» 1999, 2009: http://www.lcc.gatech.edu/~mateas/narrative.html), выпускают энциклопедии по теории нарратива (TheRoutledgeEncyclopediaofNarrativeTheory: см. RENT 2007), организуют финансируемые грантами долгосрочные проекты по междисциплинарному изучению нарратива (напр.

, ProjectNarrative – инициативный проект, осуществляемый с 2006 года в Огайском университете: http://projectnarrative.osu.edu/), создают мощные методические центры обучения нарративным навыкам, в том числе с использованием мультимедийных технологий, для педагогов и самой широкой аудитории учащихся (см., напр., сайт Центра Цифровых Историй, созданный в университете Беркли, CenterforDigitalStoryTelling: http://www.storycenter.org/,http://www.lcc.gatech.edu/~mateas/narrative.html. А в январе 2008 года был официально учрежден Международный день историй о личной жизни (InternationalDayofSharingLifeStories: http://internationaldayblog.storycenter.org/).

Французская, структуралистская нарратология, породившая современную междисциплинарную теорию нарратива, сложились под прямым влиянием русских формалистов и структуралистов А. Веселовского, В. Шкловского, Б. Томашевского, В. Проппа, Ю. Тынянова, Б. Эйхенбаума, Г. Гуковского, Л. Выготского, М. Бахтина, В. Волошинова, В. Виноградова, Ю. Лотмана, Б. Успенского. Зарубежные нарратологи активно используют идеи русских классиков, двигаясь по пути сближения теории нарратива с лингвистикой и науками когнитивного цикла. В последнее время интерес к этой науке активизируется среди российских литературоведов [Седов 1994;Тюпа 2001, 2006 и др.], лингвистов [Падучева 1996; Андреева 1998; Губернская 2002; Филистова 2007; Ласточкина 2011 и др.], социологов, философов и психологов [Троцук 2004; Карабаева 2003 и др.].

Нарративная журналистика – одна из многочисленных сфер современной, постклассической теории нарратива.

Литература:

Андреева К.А. Грамматика и поэтика нарратива в русском и английском языках: автореф. дис. … докт. филол. наук. – Екатеринбург, 1998.

Губернская Т.В. Языковое воплощение категории повествователя в раннем русском романе (на мат. прозы Ю.М. Лермонтова): автореф. дис. … канд. филол. наук. – СПб.: РГПУ им. А.И. Герцена, 2002.

Карабаева А.Г. Нарратив в науке и образовании // Инновации и образование.: Сб. материалов конференции. Серия “Symposium”. Спб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2003. Вып. 29. С. 89-96.

Ласточкина А.С. Нарративные стратегии в трилогии У. Голдинга «На край земли»: автореф. дис. … канд. филол. наук. – Санкт Петербург, 2011.

Седов К.Ф. О поэтике прозы В. Ерофеева: «Москва – Петушки» (прагма-семиотический анализ текста) // Исследования по художественному тексту: мат-лы 3-х Саратовских чтений по художественному тексту / Под ред. Б. Л. Борухова и К.Ф. Седова – Саратов: Изд-во СГПИ им. К. А. Федина, 1994. – Ч. 1. – С. 77-80.

Тодоров Цв. Поэтика // Структурализм: «за» и «против»: Сб. статей / Под ред. Е. Я. Басина и М. Я. Полякова. М.: Изд-во «Прогресс», 1975. С. 37-113.

Троцук И.В. Нарратив как междисциплинарный методологический конструкт в современных социальных науках // Вестник РУДН. Серия Социология, 2004. – № 6-7. – С. 56-62.

Тюпа В.И. Аналитика художественного (введение в литературоведческий анализ)– М.: Лабиринт, РГГУ, 2001.

Тюпа В.И. Анализ художественного текста. М.: Издательский центр «Академия», 2006.

Филистова Н.Ю. Структура и семантика детективного нарратива (на материале текстов русских и английских рассказов): автореф. дис. … канд. филол. наук. Тюмень: ТГУ, 2007.

Barthes R. Introduction to the Structural Analysis of Narratives // Image. Music. Text. Trans.: Stephen Heath. New York: Hill and Wang, 1977. pp. 79-124.

Fowler R. Linguistic Criticism. – N. Y., Oxford: Oxford UP, 1986.

Fludernik M. The Fictions of Language and the Languages of Fiction: The Linguistic Representation of Speech and Consciousness. – London and New York: Routledge, 1993.

Herman D. Narratology as a cognitive science // Image [&] Narrative. Issue 1. Cognitive Narratology. Published Sept. 2000. http://www.imageandnarrative.be/narratology/davidherman.htmJahn M. Frames, Preferences, and the Reading of Third-Person Narratives: Towards a Cognitive Narratology // Poetics Today. 1997. № 18.4. pp. 441-468.

Ryan M.-L. The Text as World Versus the Text as Game: Possible Worlds Semantics and Postmodern Theory. M-L. Ryan // Journal of Literary Semantics. 1998. № 27.3, pp. 137-163.

Вопросы к разделу:

Охарактеризуйте путь развития теории нарратива.

Назовите основные направления развития теории нарратива за рубежом.

Что такое нарративная журналистика?

Что такое репортажи и очерки Э. Хемингуэя и В. Гиляровского, журналистские расследования Н. Блай и М. Короленко, документальные романы Дж. Херси и А. Адамовича и Д. Гранина, Л. Дункан и С. Алексиевич – журналистика или художественная литература? С одной стороны, это репортерские произведения, представляющие достоверную информацию об актуальных событиях, добытую с использованием журналистских методов, с другой – это увлекательные истории, погружающие читателя в мир невыдуманных героев, доставляющие ему эстетическое удовольствие.

Такой метод представления фактуальной информации (рассказывание новости = рассказывание истории) и есть нарративная журналистика.

Журналистские нарративы обладают большей степенью эмоционального воздействия по сравнению с традиционными журналистскими текстами, поскольку, во-первых, людям в принципе свойственно организовывать свой опыт посредством нарративных моделей мысли [Sharp 2009, p.143], т.е. нарративная форма представления новости является для реципиента наиболее естественной и простой, а убедительно – то, что понятно; во-вторых, нарративная форма взывает не к логике, а к воображению, т.е. заставляет читателя мысленно идентифицировать себя с автором, воспринимать историю так, словно она произошла с ним самим, а своя история воспринимается ближе, чем чья-то [Rodden 2008]. В совокупности с логичными аргументами, нарративная форма делает информационный текст крайне воздействующим.

Но журналистские нарративы имеют такое сильное воздействие только при условии, что читатель уверен, что все, что изложено в истории – не вымысел [Whiteman 2006, p. 16, 18; Whitt 2007, p. 86].

Журналистские нарративы, как правило, представляют произведения достаточно большого объема (10000-15000 слов), поэтому издаются в виде книг или журнальных публикаций (часто – серии публикаций), а не газетных статей.

Наиболее популярными темами журналистских нарративов являются: преступление, катастрофа, война, биография, спорт [Ricketson 2004, p. 160].

Американские и отечественные исследователи и журналисты отмечают растущую в последнее время популярность нарративной журналистики [Иванова 2005, URL; Мильчин 2009, URL; Базарх 2010, 2011, URL; Harvey 1994, URL; Yaros 2006, p. 287]. Действительно, в США кроме журналов TheNewYorker, TheNewYorkMagazine, Esquire, Harper, AtlanticMonthly и др., в которых традиционно печатались репортерские истории, в конце XX века начали издаваться специальные журналы, включающие только журналистские нарративы: с 1994 года – CreativeNonfiction, с 1999 – FourthGenreиRiverTeeth.

Кроме того существуют интернет-журналы: NiemanStoryboard, Creativenonfiction, Brevity, AtlanticUnbound и форумы: Salon, Slateи др. За лучшие журналистские нарративы писателям и журналистам присуждаются престижные премии: Пулитцеровская премия (PulitzerPrize), Национальная книжная премия (NationalBookAward).

В России пока нет журналов, публикующих исключительно журналистские нарративы различных жанров, но репортажи печатаются в таких журналах как Русский репортер, Большой город, Сноб, Коммерсантъ-Власть, Forbes, GQ, Эсквайр, Медведь, путевые очерки – Вокруг Света, Афиша-Мир, российские версии GEO и National Geographic, портретные очерки (истории знаменитостей) – Караван историй, невыдуманные повести (очерки-воспоминания) – в специальных рубриках в Русском журнале, в журнале Знамя, в Новом мире, в Октябре. Кроме того, журналистские нарративы публикуются в солидных газетах: Коммерсантъ, НГ-Ex Libris, Книжное обозрение, Московский комсомолец, Комсомольская правда, Известия, Коммерсантъ, приложение к Ведомостям – Ведомости-Пятница.

Из интернет-изданий журналистские нарративы можно встретить в Газете.Ru и РИА Новостях. В последнее время журналистские нарративы стали появляться на страницах Ленты.Ру.

За семь лет существования «Большой книги» (самой внушительной по призовому фонду российской литературной премии) произведения в жанре нарративной журналистики регулярно попадали в тройку победителей. А в 2008 году появились даже специальные премии для этого жанра – «Просветитель» и «Общественная мысль».В США перспективность работы с журналистскими нарративами осознают сегодня и редакторы журналов, оплачивающие командировки своим журналистам ради интересных историй; и издатели, вкладывающие деньги не столько в сами книги нон-фикшн, сколько в репутацию издательства; и создатели различных веб-платформ, предлагающие приложения для смартфонов, планшетов и электронных книг, спроектированные специально для удобства поиска, чтения и сохранения подобных текстов [Бабицкая 2010, URL; Kirtz 2011, URL; Tenore 2012, URL].

Российские издатели и исследователи отмечают, что отечественная нарративная журналистика, несмотря на то, что переживает сегодня «бум популярности», все же отстает от западной, поскольку, во-первых, редакторы и издатели не готовы оплачивать написание журналистских нарративов [Бершидский 2012, URL; Калужский 2011, URL]; во-вторых, в погоне за модой некоторые журналисты копируют лишь популярную Западную форму журналистского нарратива, не придавая большого значения содержанию [Татару 2011, URL; Bozrikova 2012, URL].

Литература к разделу:

Бабицкая В. Почему нет хорошего нонфикшна на русском // Сноб. – 01 декабря 2010. –http://www.snob.ru/fp/entry/28105БазархА. «Belles non-fiction» каксимптом // НЛО. – 2011. – №110. –http://magazines.russ.ru/nlo/2011/110/ba24.html

Базарх А. Шорт-лист литературной премии: жанр и текст // НЛО. – 2010. – №101. –http://magazines.russ.ru/nlo/2010/101/ba23.html

Бершидский Л. Почему русский нонфикшн не продается? // Forbes. – 21 февраля 2012. –http://www.forbes.ru/mneniya-column/idei/79399-pochemu-russkii-nonfikshn-prodaetsya-huzhe-perevodnogo

Иванова Н. По ту сторону вымысла // Знамя. – 2005. – №11. –http://magazines.russ.ru/znamia/2005/11/iv1.htmlКалужский М. Дефекты фикции: бум нонфикшна в России и в мире продолжается (интервью с В. Горностаевой и Б. Куприяновым) // Афиша. – 18 марта 2011. –http://www.afisha.ru/article/8846/

Мильчин К. Русский нон-фикшн: в чем правда? // Pro-Books.ru [сайт]. – 6 декабря 2010. – http://pro-books.ru/sitearticles/5999

Татару Л.В. История знаменитости как новый жанр журналистского нарратива // Narratorium. – 2011. – №1-2. – http://narratorium.rggu.ru/article.html?id=2027593Bozrikova S.A. Narrative journalism in America and Russia // ATINER’s Conference Paper Series. – 2012. – № LIT: 2012-0291. – p. 5-14. – www.atiner.gr/papers/LIT2012-0291 .pdf

Harvey C. Tom Wolfe’s Revenge // American Journalism Review. – October 1994.  –www.ajr.org/article.asp?id=1372

Kirtz B. NY Times’ Abramson: ‘Long-form narrative is not only alive but dancing to new music’ // Poynter. – May 4, 2011. – http://www.poynter.org/latest-news/top-stories/130688/ny-times-abramson-long-form-narrative-is-not-only-alive-but-dancing-to-new-musicRicketson M. Writing feature stories: how to research and write newspaper and magazine articles. – CMO Image Printing Enterprise, 2004. – 284 p.

Rodden J. How do stories convince us? Notes towards a rhetoric of narrative // College literature. – Publ. by West Chester University. – Winter 2008. – 35.1. – pp. 148-173. – http://www.elysianpro.com/asubis370/wp-content/uploads/2011/10/35.1rodden1.pdfSharp L. McGaffey. Creative Nonfiction Illuminated: Cross-Disciplinary Spotlights: Ph.D. dissertation. – The University Of Arizona, 2009. – 157 p.

Tenore M.J. Longform journalism morphs in print as it finds a new home online // Poynter. – Dec. 3, 2012. – http://www.poynter.org/how-tos/newsgathering-storytelling/196848/longform-journalism-morphs-in-print-as-it-finds-a-new-home-online/

Whiteman G., Phillips N. The Role of Narrative Fiction and Semi-Fiction in Organizational Studies: ERIM Report Series Research In Management, 2006. – 29 p. – www.erim.eur.nl

Whitt J. Awakening a social conscience: the study of novels in journalism education // Asia Pacific Media Educator. – 2007. – Issue № 18. – p. 85-100. – http://ro.uow.edu.au/apme/vol1/iss18/8Yaros R. Is it the Medium or the Message? // Communication Research. – August 2006.– 33(4). –p. 285-309. – http://www.academia.edu/828675/Вопросы к разделу:

Что такое нарративная журналистика?

Что такое журналистские нарративы (нарративный нонфикшн)?

В каких американских печатных и электронных изданиях публикуются журналистские нарративы?

В каких российских печатных и электронных изданиях можно встретить журналистские нарративы?

Какие премии присуждаются авторам выдающихся журналистских нарративов в США и в России?

Терминологические понятия нарративной журналистики в США

Нарративная журналистика (NarrativeJournalism)

На сегодняшний день этот термин признается многими учеными наиболее подходящим для определения понятия, поскольку акцентирует внимание на основных характеристиках явления: фактуальная информация, составляющая основу произведения, добывается с помощью журналистских методов и излагается в нарративной форме [Hartsock 2001; Kramer, Call 2007].

Именно этот термин был выбран организаторами фонда им. Нимана при Гарвардском университете для наименования крупнейшей международной программы, в рамках которой проводятся конференции и публикуются научные статьи, исследующие явление, издаются выдающиеся журналистские нарративы, а также проводятся семинары по обучению журналистов нарративному стилю письма (http://www.nieman.harvard.edu/NiemanFoundation/ProgramsAndPublications/NarrativeJournalism.aspx); так был назван проект института им. Пойнтера по изучению феномена (http://www.poynter.org/tag/narrative-journalism/) и др.

Художественная / литературная журналистика (LiteraryJournalism)

Этот термин является, пожалуй, наиболее распространенным, т.к. в 1980х гг. его употребляли многие авторитетные исследователи явления [Weber 1980; Sims 1984; Connery 1992; Sims, Kramer 1995 и др.], а затем автоматически стали использовать последующие. Так же как и «нарративная журналистика», он, с одной стороны, подчеркивает журналистскую сущность явления, с другой – его художественную форму.

Термин «художественная журналистика» выбран для названия первой международной ассоциации по изучению явления “TheInternationalAssociationforLiteraryJournalismStudies”, проводящей ежегодные конференции и дважды в год выпускающей научный журнал “LiteraryJournalismStudies” (http://www.ialjs.org/)

Но сегодня многие журналисты и исследователи отказываются от этого термина в пользу «нарративной журналистики» из-за «элитизма» слова «художественная» [Hartsock 2001, p.6]

Новая журналистика

Это – первый популярный термин, вошедший в научный обиход в 1970х гг., когда явление только начало изучаться и воспринималось как нечто уникальное, не имевшее аналогов в истории [Wolfe 1973; Dennis 1974; Flippen 1974; Fishwick 1975].

Сегодня термин «новая журналистика» употребляется преимущественно не для определения явления как такового, а для описания определенного этапа его развития: 1960х-1970х гг. Для определения нарративной журналистики на современном этапе введен термин «новая новая журналистика» [Boynton 2005].

Помимо этих, самых распространенных определений, в качестве синонимичных «нарративной журналистике» используются также: intimatejournalism, personaljournalism (личная журналистика), immersionjournalism (журналистика погружения), art-journalism (арт-журналистика), featurejournalism (очерковая/репортажная журналистика). Для обозначения произведений нарративной журналистики (журналистских нарративов) используются такие термины как: narrativenonfiction (нарративный нон-фикшн), literarynonfiction (художественный нон-фикшн), creativenonfiction (творческий нон-фикшн), nonfiction (нон-фикшн), faction, semifiction (художественно-документальная литература), truestories (правдивые истории), narrativereportage (нарративный репортаж), literaryreportage (художественный репортаж)и др.

Литературакразделу:

Boynton R. The New New Journalism: Conversations with America’s Best Nonfiction Writers on Their Craft. – Vintage, 2005. – 496 p.

Connery T. A Sourcebook of American Literary Journalism: Representative Writers in an Emerging Genre. – Greenwood, 1992. – 424 p.

Dennis E., Rivers W. Other voices: The New Journalism in America. – San Francisco: Canfield Press, 1974. – 224 p.

Hartsock J. A History of American Literary Journalism: The Emergence of a Modern Narrative Form. Amherst: University of Massachusetts, 2001. – 294p.

Sims. N. Literary Journalists. – Random House Publishing Group, 1984. – 352 p.

Sims N., Kramer M. Literary Journalism. – Ballantine Books, 1995. – 480 p.

Telling True Stories: A Nonction Writer's Guide from the Nieman Foundation at Harvard University / M. Kramer, W. Call. – New York: Plume, 2007. – 317 p.

Fishwick M. New Journalism. – Bowling Green University Press, 1975. –151 p.

Flippen Ch. Liberating the media: the new journalism. – Acropolis Books, 1974. – 212 p.

Weber R. Literature of fact: literary nonfiction in American writing. – Ohio University Press, 1980. – 181 p.

Wolfe Т. The New Journalism. – Harper and Row, 1973. – 394 p.

Вопросы к разделу:

Что обозначает понятие «нарративная журналистика»?

Что обозначает понятие «литературная журналистика»?

Что обозначает понятие «новая журналистика»?

Что обозначает понятие «новая новая журналистика»?

5. Терминологические понятия нарративной журналистики в России

В России понятие «нарративная журналистика» постепенно входит в обиход журналистов [Спиридонов 2011; Дорош 2012; Кононов 2012] (еще год назад по запросу «нарративная журналистика» в Google не находилось ни одного ответа).

Но несмотря на использование этого термина журналистами, данное понятие еще не вошло в поле филологических исследований: хотя отдельные жанры нарративной журналистики рассматриваются в рамках теории журналистики (в составе информационных, аналитических и художественно-публицистических жанров журналистики) и литературоведения (наряду с другими жанрами образуют документальную литературу), практически отсутствуют попытки рассмотрения их в качестве единой категории «нарративной журналистики», как это делается на Западе. Среди немногих исследователей, оперирующих понятием «нарративная журналистика» – группа Балашовских ученых, работающие в рамках группового проекта под руководством Л.В. Татару [Татару 2010, 2011; Бозрикова 2012; Каверина 2012 и др.].

Рассмотрим наиболее распространенные термины, использующиеся в отечественной науке как синонимичные нарративной журналистике.

Художественная публицистика

В теории журналистики принято деление жанров на три основных вида: информационные (максимально оперативно и точно отображающие реально произошедшие наиболее важные события): заметка, информационная корреспонденция, блиц-опрос, репортаж, некролог и т.д.; аналитические (отображающие события через призму видения журналиста, в связи с другими событиями): беседа, комментарий, журналистское расследование, версия, исповедь и т.д.; и художественно-публицистические жанры (отображающие фактические события на основании образного мировосприятия журналиста): очерк, фельетон, памфлет, сатирическая пародия, житейская история и т.д. [Тертычный 2000: URL].

С одной стороны, художественная публицистика в данной классификации включает такие нарративные жанры как очерк, житейская история. С другой стороны, она не включает репортаж, который считается одним из ведущих жанров нарративной журналистики в США, зато включает фельетон и памфлет (правда, они считаются практически вымершими жанрами), которые не обязательно должны излагаться в виде истории. Кроме того, в группу художественно-публицистических жанров не входит роман нон-фикшн, считающийся жанром документальной литературы.

Таким образом, хотя нарративная журналистика и художественная публицистика имеют схожие черты, их все же нельзя полностью отождествлять.

(Художественно-)документальная литература / (литература) нонфикшн

В литературоведении принято деление текстов на художественные и нехудожественные (документальные) [Лотман 1992; Валгина 2003; Сидорова 2005]. На их пересечении находится художественно-документальная литература, творчески сочетающая признаки документальности и художественности.

С одной стороны, наличие фактуальной основы и художественной формы дают основание считать, что нарративная журналистика и художественно-документальная литература могут быть синонимичными понятиями. С другой стороны, в журналистских нарративах важную роль играет социально-значимая тематика произведения и погружение, что актуально не для всех жанров художественно-документальной литературы (например, это необязательно для некоторых видов бытового дневника, мемуаров и т.д.).

Таким образом, понятие художественно-документальная литература, на наш взгляд, является более широким, чем нарративная журналистика, и поэтому они не могут рассматриваться как синонимичные.

Итак, неправильно идентифицировать «нарративную журналистику» с «художественной публицистикой» или «художественно-документальной литературой». Нарративная журналистика – это часть художественно-документальной литературы, представляющая гибрид журналистики и литературы, включающая некоторые художественно-публицистические жанры (не все), но не ограничивающаяся ими.

Литература к разделу:

Бозрикова С.А. Специфика представления нарративного пространства в романе нон-фикшн Т. Капоте «Хладнокровное убийство» // Вестн. Том. гос. ун-та. – 2012. – № 359. – С. 11-14.

Валгина Н.С. Тексты нехудожественные и художественные. Теория текста: учеб. пособие. – М.: Логос, 2003. – http://evartist.narod.ru/text14/17.htm#_ftnref1

Дорош М. Длинные тексты снова в моде // Фонд развития информационной политики. –25 июня 2012. – http://www.old.frip.ru/newfrip/cnt/analitic/sel?cid=9915Каверина О.Н. Особенности нарративного журналистского дискурса // Иностранные языки. Герценовские чтения: Материалы Всероссийской межвузовской научной конференции 23-24 апреля 2012 г. – СПб.: Изд-во РГПУ им. А.И. Герцена. 2012. – С.37-39.

Кононов Н. NarrativeJournalism:Как написать документальную книгу и не облажаться . – онлайн-лекция. – 13 декабря 2012.– afisha.portaltyumen.ruЛотман Ю.М. О содержании и структуре понятия «художественная литература» // Лотман Ю.М. Избранные статьи. – Т.1. – Таллин, 1992. – С. 203-216. – http://www.philology.ru/literature1/lotman92a.htmСидорова М.Ю. К определению художесивенного текста: усложнения постгутенберговской эпохи // Текст: структура и семантика. – М., 2005. – http://www.philol.msu.ru/~sidorova/articles/TextDefinition.html

Спиридонов М. Использование очевидцев – залог успеха информагенств (интервью с Н.Лосевой) // Forbes. – 22.февраля 2011. – http://www.forbes.ru/tehno-opinion/internet-i-telekommunikatsii/63872-ispolzovanie-ochevidtsev-zalog-uspeha-informagentst?page=0,0

Татару Л.В. История знаменитости как новый феномен масскультуры // Филологические науки. – 2010. – № 5/6. – С. 46-55. 

Татару Л.В. История знаменитости как новый жанр журналистского нарратива // Narratorium. – 2011. – №1-2. –http://narratorium.rggu.ru/article.html?id=2027593Тертычный А.А. Жанры периодической печати. – М., 2000. – http://evartist.narod.ru/text2/01.htm Гуревич С.М.Газета: вчера, сегодня, завтра. –М.: Аспект Пресс, 2004.– http://evartist.narod.ru/text10/01.htm

Кройчик Л.Е. Система журналистских жанров // Основы творческой деятельности журналиста. – СПб, 2000. – http://evartist.narod.ru/text5/64.htm

Вопросы к разделу:

Что обозначает понятие «художественная публицистика»?

Что обозначает понятие «художественно-документальная литература»?

Как соотносятся понятия «художественная публицистика», «художественно-документальная литература» и «нарративная журналистика»?

6.История нарративной журналистики в США

У американских ученых нет единого мнения относительно того, когда в США зародилась нарративная журналистика.

Одни считают, что нарративная журналистика возникла в начале XVIII века с появлением романа, т.к. уже тогда романисты (Д. Дефо, Дж. Свифт, Г. Филдинг, О. Голдсмит и др.), имевшие опыт в журналистике, использовали в своих романных нарративах журналистские методы [Sims 2008, p. 1.; Underwood 2008, p. 2]. Кроме того, уже в начале XVIII века некоторые писатели создавали не основанные на реальных событиях, а абсолютно достоверные очерковые зарисовки (sketches). Например, Д. Дефо написал «TheStorm» (1704) – книгу, представляющую истории людей, переживших катастрофы (Дефо собирал свидетельские сообщения для книги, дав объявление в газету).

Другие ученые считают истинным началом нарративной журналистики период после окончания гражданской войны и приводят в качестве примеров творчество таких писателей как С. Крейн, Х. Хэпгуд и др. [Hartsock 2001, p. 22]. Исследования газет того времени показывает, что многочисленные статьи о войне представляют изложенные в хронологическом порядке нарративы, а не «перевернутые пирамиды» [Scanlan 2011, URL]

Третьи называют начальной точкой нарративной журналистики конец XIX века, когда владелец газеты TheNewYorkWorldДж. Пулитцер внедрил среди своих журналистов инновационный стиль статей-историй, для определения которых впервые был введен термин «новая журналистика» [Sterling 2009, 173–174].

Мы склонны считать временем зарождения нарративной журналистики в США конец XIX века, т.к. до этого времени журналистcкие нарративы создавались стихийно, не воспринимались как единая литературная категория, а начиная с «крестовых походов» Дж. Пулитцера – осознанно, опираясь на определенные «новожурналистские» правила.

Рассмотрим наиболее значимые периоды в истории американской нарративной журналистики: репортерскую деятельность «разгребателей грязи» (1880е-1890е гг.), литературу «потерянного поколения» (1920е-1930е гг.), «новую журналистику» (1960е-1970е гг.) и современную нарративную журналистику (2000е-2010е).

«Разгребатели грязи» Дж. Пулитцера (1880е-1890е гг.)

Как было сказано выше, зарождение нарративной журналистики связывают с именем владельца газет (сначала TheSt. LouisPost-Dispatch, потом TheNewYorkWorld) Дж. Пулитцера, который впервые начал публиковать репортажи, в которых материал, добытый путем погружения, излагался в нарративном стиле.

Сбор сенсационного материала посредством погружения журналисты реализовывали в регулярно организуемых Дж. Пулитцером «крестовых походах» – общественных кампаниях с разоблачениями. Например, в одном из первых «крестовых походов» самому владельцу газеты пришлось провести расследование, чтобы узнать, почему Статуя Свободы, подаренная Францией столице США, так и не была принята Нью-Йорком (оказалось, из-за отсутствия денег на постамент). Дж. Пулитцер написал об этом серию журналистских нарративов, после чего у правительства наконец нашлись деньги. Еще один пример – крестовый поход в психиатрическую лечебницу журналистки Нелли Блай, которой ради репортажа пришлось симулировать сумасшествие, и «лечиться» там в ужасающих условиях в течение нескольких недель.

С подачи Дж. Пулитцера ходить в «крестовые походы» стали журналисты не только его газеты, но и других изданий (TheNewYorkSun, TheForum, TheArena, TheAtlanticMonthly, McClure’sMagazine, CosmopolitanMagazine и др.).

Более того, многие писатели в этот период создали книги-репортажи, обличавшие общественные язвы: Г.Д. Ллойд написал «Богатство против благосостояния» (1894) о нечестных способах накопления богатств, используемых могущественными людьми, Дж. Риис описал свой десятилетний «крестовый поход» в трущобы в книге «Битва с трущобами» (1902), Э. Синклер – «Джунгли» (1906) об антисанитарных условиях на Чикагской бойне в начале 20 века и др.

Журналистов и писателей, ходивших в «крестовые походы», стали называть «разгребателями грязи» (макрейкерами).

Разумеется, абсолютно все статьи в газете не могли быть сенсационными. Чтобы привлечь внимание читателей к достаточно заурядным событиям, Дж. Пулитцер предлагал сообщать новости в нарративной форме, т.е. заинтересовывать не фактом, а сюжетом. Например, журналисты Дж. Пулитцера писали истории о личной жизни знаменитостей, любовных треугольниках, преступлениях и т.д.

Позже стиль подачи информации, внедренный Дж. Пулитцером, стал использоваться издателями других газет. Однако в погоне за сенсацией некоторые журналисты начали привлекать читательское внимание не искусным сюжетом, а выдуманными фактами, в результате чего интерес к нарративной журналистике пропал.

Литература «потерянного поколения»(1920е-1930е гг.)

На этом этапе существенный вклад в развитие нарративной журналистики внесли так называемые писатели «потерянного поколения», описывавшие фронтовые будни («Три солдата» Дж. Дос Пассоса (1921), сборник рассказов У. Фолкнера «Эти тринадцать» (1926), «Прощай оружие» (1929), «Пятая колонна» (1937) Э. Хемингуэя и др.) и послевоенную действительность – «эпоху джаза» («И восходит солнце» Э. Хемингуэя (1926), «Солдатская награда» (1926), «Москиты» (1927) У. Фолкнера, «Прекрасные, но обреченные» (1922), «Великий Гэтсби» (1925), новеллистические сборники «Рассказы джазового века» (1922), «Все печальные молодые люди» (1926) Ф. Скотта Фитцджеральда и др.).

Хотя писатели «потерянного поколения» не составляли какой-либо литературной группы, их объединяло то, что они излагали реальные (после-)военные факты, добытые путем «погружения», в форме художественных произведений, а не газетно-журнальных статей. В целом, журналистские нарративы в этот период воспринимались как произведения художественной литературы, основанные на фактах, а не как журналистские работы, т.е. к ним не предъявлялись требования строгой фактографичности.

Значительный вклад писателей «потерянного поколения» в развитие нарративной журналистики состоит в том, что они ввели такие обязательные сейчас элементы журналистского нарратива, как символическая деталь, диалог с подтекстом, представление событий «сцена-за-сценой» (Э. Хемингуэй), композиционную фрагментарность и монтаж (Дж. Дос Пассос), полифонизм (У. Фолкнер) [Староверова 2005, URL; Ревенко 2011].

Со временем интерес к событиям первой мировой войны стал притупляться, а вместе с ним и интерес к нарративной журналистике.

«Новая журналистика» (1960е-1970е гг.)

Период 1960х-1970х гг. вошел в историю США как «критическое десятилетие». Это было время различных социальных потрясений: сексуальной, студенческой, расовой, психоделической революций, время хиппи, новых левых, «Черных пантер», протестов против войны во Вьетнаме [Шохина 2008, URL].

Традиционная журналистика немедленно реагировала на события, но представляла события достаточно сухо. Художественная (модернистская) литература, отказавшаяся от реалистического метода, искажала действительность и в основном игнорировала социальную проблематику, которая была интересна читателю. В этих условиях вновь возник интерес к нарративной журналистике. Журналисты начали использовать в своих работах приемы художественной литературы, писатели – журналистские методы. В целом, «новая журналистика» (таким термином обозначалась нарративная журналистика критического десятилетия) должна была перенять у реалистического письма его формообразующие приемы и способы создания «эффекта реальности», но применять их в контексте не романического вымысла, а прямой фиксации социокультурного опыта [Харитонов 2010, с.6].

Журналистские нарративы того времени можно разделить на несколько направлений: осмысление второй мировой войны (Дж. Херси «Хиросима» (1946), К. Воннегут «Бойня №5, или Крестовый поход детей» (1969), Т. Пинчор «Радуга земного притяжения» (1973), и др.), война во Вьетнаме (Н. Мейлер «Армии ночи» (1968), М. Герр «Репортажи» (1977), Т. О’Брайен «Вслед за Каччато» (1978)), политические разоблачения (Б. Вудворд и К. Бернстайн «Вся президентская рать» (1976), серия статей Т. Уайта «Как делается президент» (1960)), расовые проблемы (Дж. Болдуин «Имени его не будет на площади» (1972)), криминальные истории (Т. Капоте «Хладнокровное убийство» (1965), Н. Мейлер «Песнь палача» (1980)) и др.

Критическое десятилетие прошло, реальные истории стали не так интересны, и популярность нарративной журналистики снова снизилась. Кроме того, этому способствовала серия разоблачений, доказывавших, что авторы невымышленных произведений все же прибегали к вымыслу.

Современная нарративная журналистика (2000е-2010е гг.)

Сейчас наблюдается очередной прилив интереса к нарративной журналистике. В принципе, журналистские нарративы пишутся по правилам, сформулированным полвека назад. Но современная нарративная журналистика отличается от «новой журналистики» 1960х гг. повышенной требовательностью к достоверности: если в 1960х гг. ответственность за точное описание события лежала на авторе, то сейчас «невымышленность» журналистских нарративов проверяется специальными работниками издательств – факт-чекерами [Sims 2008, p.8].

Наиболее популярными направлениями нарративной журналистики являются: истории обычных людей («Запах денег» У.В. Меджор (1999)), криминальные, военные нарративы («Чечня. Год третий» Дж. Литтелла (2009), «Самая смелая женщина в Сиэтле» Э. Сандерса (2011) и др.), повествования о стихийных бедствиях и катастрофах («Крушение леди Мэри» Э.Э. Натт (2011)) и др.

Литература к разделу:

Журналистское расследование: История метода и современная практика / Под общ. Ред. А.Д. Константинова. – СПб.: «Издательский дом “Нева”»; М.: «ОЛМА-ПРЕСС», 2003. – 480 с.

Ревенко У.С. Литература «потерянного поколения». – Ч. IV. – История американской литературы: Учеб. пособие. – Благовнщенск: Изд-во Амур. гос. ун-та, 2011. – 108 с.

Староверова Е.В. Американская литература, 2005. – http://lit-prosv.niv.ru/lit-prosv/staroverova-amerikanskaya-literatura/ernest-heminguej.htmХаритонов Д.В. «Новый журнализм» в сравнительно-исторической перспективе (программы литературного освоения факта в США 1960-х годов и в России 1920-х): автореф. дис.... канд. филол. наук. – М., 2010. – 21 с.

Шохина В. Проект Тома Вулфа: О Новой журналистике и ее гуру // НГ EXLIBRIS. – 24 апреля 2008. – http://exlibris.ng.ru/kafedra/2008-04-24/5_wolf.htmlHartsock J. A History of American Literary Journalism: The Emergence of a Modern Narrative Form. Amherst: University of Massachusetts, 2001. – 294p.

Scanlan Ch. Birth of the Inverted Pyramid: A Child of Technology, Commerse and History // Poynter. PublishedJune 20, 2003; UpdatedFeb. 16, 2011. – http://www.poynter.org/how–tos/newsgathering–storytelling/chip–on–your–shoulder/12755/birth–of–the–inverted–pyramid–a–child–of–technology–commerce–and–history/)

Sims N. True stories: A century of literary journalism. – Northwestern University Press, 2008. – 423 p.

Underwood D. Journalism and the Novel: Truth and Fiction, 1700–2000. – Cambridge, U.K.: Cambridge University Press, 2008. – 280 p. http://www.cambridge.org/servlet/file/store6/item2474447/version1/item_9780521899529_excerpt.pdfSterling Ch. Encyclopedia of journalism. – SAGE Publications Inc., 2009. –1176 p.

Вопросы к разделу:

Назовите три версии возникновения нарративной журналистики в США.

Опишите вклад «макрекеров»в развитие нарративной журналистики (1880е-1890е).

Расскажите о журналистских нарративах писателей «потерянного поколения» (1920е-1940е).

Расскажите о явлении «новой журналистики» (1960е-1970е).

Опишите современное состояние нарративной журналистики в США (2000е-2010е).

7. История нарративной журналистики в России

На наш взгляд, развитие нарративной журналистики в России началось с «натуральной школы» (1840е-1860е гг.), продолжилось предреволюционной репортерской журналистикой (1880е-1890-е гг.), затем литературой факта ЛЕФа (1920е-1930е гг.), документальной прозы «оттепели» (1955е-1965е гг.), и, наконец, современной нарративной журналистикой (1990е-2010е гг.). Рассмотрим эти этапы подробнее.

«Натуральная школа» (1840е-1860е гг.)

«Натуральная школа» – группа последователей гоголевского реализма (Н.А. Некрасова, Д.В. Григоровича, И.С. Тургенева, А.И. Герцена, В.И. Даля и др.), объединенных под идейным влиянием В.Г. Белинского.

Хотя сам термин «натуральная школа» был введен злейшим врагом В.Г. Белинского и Н.В. Гоголя Ф.В. Булгариным как «бранная кличка» в адрес сторонников реалистического направления, идейный глава и пропагандист «натуральной школы» В.Г. Белинский с энтузиазмом принял его: во-первых, эпитет «натуральная» подчеркивал большую близость искусства к действительности, «дельность» реалистической литературы; во-вторых, признание врагами гоголевского направления в качестве «школы» свидетельствовало о значимости этого явления в русской литературе» [Лотман 1981, с. 608–610].

Наиболее общими признаками, на основании которых писатель относился к «натуральной школе», являлись: общественно-значимая тематика его произведения, критическое отношение к социальной действительности, реализм художественного выражения, выступавший против «самоцельного эстетства, романтической риторики» [Натуральная школа, URL].

Однако единство «натуральной школы» было в значительной мере условным, поскольку ее составляли разнородные течения: либеральное и революционное. На либеральном фланге находилась дворянская группа писателей (И.С. Тургенев, Д.В. Григорович, И.И. Панаев, И.А. Гончаров), осторожно критиковавшая крепостное право в рамках дворянской идеологии, стремящаяся к эстетизации жизни, а также писатели мелкого городского мещанства (А.Н. Островский, Ф.М. Достоевский), более смело описывавшие социальные проблемы мелкого чиновничества, но остававшиеся на границах либерального жаления; на революционном – писатели «разночинцы» (Н.А. Некрасов, М.Е. Салтыков–Щедрин, А.И. Герцен), противопоставлявшие дворянскому сочувствию и мещанской безысходности более выраженное отрицание существовавшей действительности [Храпченко 1937, с. 238-244].

Наиболее популярным жанром (особенно в первой половине 1840х годов) был физиологический очерк – бытовой нравоописательные очерк, целью которого было изображение типичного представителя современного общества во всех подробностях [Шишмарева 1939, с. 713]. Создание физиологического очерка требовало от писателя погружения, т.е. достаточно длительного пребывания среди героев будущего очерка с целью непосредственного наблюдения за ними.

Со второй половины 1840х годов, наряду с физиологическим очерком, героем которого выступал человек как общественный тип, популярным жанром «натуральной школы» стала повесть, обращенная к внутреннему миру отдельного человека: «Бедные люди» и «Двойник» Ф.М. Достоевского (1846), «Деревня» (1846) и «Антон Горемыка» (1847) Д.В. Григоровича, «Сорока-воровка» (1846) и «Кто виноват?» (1846) А.И. Герцена, «Обыкновенная история» И.А. Гончарова (1846).

«Натуральная школа» вызывала критику представителей разных направлений: ее обвиняли в пристрастии к «низкому люду», в «грязефильстве», в политической неблагонадежности, в односторонне отрицательном подходе к жизни [Белкина 1968, с. 136]. После смерти Белинского сам термин «Натуральная школа» был запрещен цензурой. Однако произведения, отвечающие принципам этого направления, продолжали создаваться.

В 1850е годы большой популярностью пользовались нарративы, объединенные в циклы: цикл очерков и рассказов «Записки охотника» И.С. Тургенева (1852), «Севастопольские рассказы» Л.Н. Толстого (1855), цикл очерков «Фрегат Паллада» И.А. Гончарова (1857), «Очерки и рассказы» И.Т. Кокорева (1858); а также мемуарно-автобиографические жанры: трилогия Л.Н. Толстого «Детство», «Отрочество», «Юность» (1852–1857), «Семейная хроника» С.Т. Аксакова (1856), «Былое и думы» А.И. Герцена (1854–1869) и др.

Натуралистические тенденции заметны и в произведениях 1860х гг.: «Ярмарочные сцены (очерки из простонародного быта)» (1861), «Московский нищие на поминках» (1861), «Московские «комнаты с небилью»» (1863) А.И. Левитова, «Очерки бурсы» Н.Г. Помяловского (1862-1863), «Картины из русского быта» В.И. Даля (1861), «Признаки времени» М.Е. Салтыкова-Щедрина (1863-1871), «Записки из сумасшедшего дома» Ф.М. Достоевского (1862) и др.

Предреволюционная репортерская журналистика (1880е-1900е гг.)

Второй период развития нарративной журналистики мы связываем с деятельностью журналистов и публицистов – обличителей общественного порядка конца XIX века (В.А. Гиляровского, В.М. Дорошевича, М.Е. Салтыкова-Щедрина, В.О. Михневича и др.).

Как и писатели «натуральной школы», они освещали актуальные жизненные проблемы, информацию о которых добывали путем погружения. Но их нарративы отличались от произведений «натуральной школы» тем, что, во-первых, в качестве героев в них выступали не обобщенные образы, а реальные люди и произошедшие в действительности события; во-вторых, авторы фокусировали внимание не на типичных, а преимущественно на сенсационных событиях, или представляли их таковыми.

Заметим, что уже тогда публицисты понимали, что читателю интересна не столько сама новость, сколько новость, изложенная с позиции автора, в форме увлекательной истории [Сытин 1962, с. 131-132].

Самыми популярными жанрами нарративной журналистики были различные виды очерка (особенно путевой и криминальный, часто представлявший результаты журналистского расследования) и репортаж. Выдающимися очеркистами того периода считаются В.М. Дорошевич («Дело братьев Скитских» (1899), «Сахалин» (1903)), В.Г. Короленко («Мултанское дело» (1895–1896)), А.П. Чехов («Из Сибири» (1890), «Остров Сахалин» (1893–1894)), В.О. Михневич («Язвы Петербурга» (1886)). «Королем репортажа» был В.А. Гиляровский («С места катастрофы на курской железной дороге» (1882), «Ураган» (1904)).

Главными героями журналистских нарративов были участники сенсационных событий, преступники/незаслуженно обвиненные, нечестные чиновники, представители различных народов.

С приходом советской власти поэтика журналистского нарратива изменилась. Работы, ассоциировавшиеся с «буржуазной журналистикой», т.е. вносившие «нездоровый дух сенсационности» и освещавшие события в видении автора, были практически вытеснены нарративами, пропагандирующими достижения нового советского государства (но не исчезли полностью: см. работы М.Е. Кольцова, Л. Рейснер и др.) [Кройчик 2000, URL].

«Литература факта» ЛЕФа (1920е-1930е гг.)

На этом этапе значительный вклад в развитие нарративной журналистики внесли писатели и публицисты, принадлежавшие к литературной группе ЛЕФ (В.В. Маяковский, С.М. Третьяков, О.М. Брик, Н.Ф. Чужак и др.). Близок к ЛЕФу был теоретикОПОЯЗаВ.Б. Шкловский.

Лефовцы утверждали, что традиционная литература «праздной выдумки», «наивного и лживого правдоподобия», не отвечает потребностям современного читателя; ее место должна занять «новая, пробивающая уже себе дорогу литература – литература <…> самой всамделишной и максимально точно высказанной правды» [Чужак 1929 (2000), с. 5]. Ее «формальными родственниками» они видели произведения «натуральной школы» (разночинский вариант), максимально далеко в свое время отошедшие от беллетристического вымысла и приблизившиеся к правдивому отображению действительности [Чужак 1929 (2000), с. 35-37].

Лефовцы разработали методику «литературы факта», ключевыми категориями которой обозначили:

установку на правду, а не «псевдореальное» правдоподобие. Лефовцы не фетишизировали идею фактографии, условно признавая выдумку, но были против «выдумки как абсолюта» [Чужак 1929 (2000), с. 11-13];

конкретизацию литературы, исключающую образные обобщения. Фактовики признавали большую роль образа в искусстве, но призывали не возводить его в «орудие мышления» – например, писать истории конкретных заводов с индивидуальными фактами, а не создавать нарратив, в основе которого лежит обобщенный образ типического завода [Брик 1929 (2000), 80];

перенесение центра внимания литературы с человеческих переживаний на организацию общества [Чужак 1929 (2000), с. 21]. Лефовцы соглашались, что и в классическом романе существовали такие герои как инженеры, врачи, финансисты, но обычно внимание автора фокусировалось не на том, что и как они делают в рабочее время, а на том, что с ними происходит «во внеслужебные часы», т.е. человек рассматривался в «роковом» разрезе, а не в социально-профессиональном. Более прогрессивным фактовики видели такое построение нарратива, когда не человек-одиночка идет сквозь строй вещей, а вещь, проходит сквозь строй людей [Третьяков 1929 (2000), с. 69-70, 72].

В качестве примеров хорошей литературы факта лефовцы называли: «Десять дней, которые потрясли мир» Дж. Рида (1919), «103 дня на Западе» Б.А. Кушнера (1928), «Последний святой» М.В. Горева (1928), «В дебрях Уссурийского края» В.К. Арсеньева (1926), «История одного литейщика» А. Лужаева (1929 и 1931) «Дэн Ши–хуа» С.М. Третьякова (1930), а также фельетоны М.Е. Кольцова, А. Зорича и др., памфлеты Д.И. Заславского, В.Б. Шкловского и др., человеческие документы А.М. Родченко, очерки и репортажи Л. Рейснер и др.

В начале 1929х гг. группа ЛЕФ преобразовалась в Реф (Рефолюционный фронт), куда не вошли С.М. Третьяков, Н.Ф. Чужак и другие, оставшиеся на старых лефовских позициях. В начале 1930х гг. со всуплением вождя Лефа и Рефа В.В. Маяковского в РАПП группа перестала существовать окончательно.

Документальная проза «оттепели» (1955е-1965е гг.)

Следующий толчок в развитии произошел в период «оттепели». В это время в связи с развенчанием культа личности И.В. Сталина было разрешено издание многих фактографических произведений об истории советского государства, чем новые лидеры снимали с себя ответственность за былые преступления. Кроме того, заметное ослабление цензуры дало возможность правдивого представления реальных жизненных проблем обычных людей вместо «лакировки, парадного показа действительности» [Русская литература 2003, URL]

Во-первых, были опубликованы многие книги–осмысления Великой отечественной войны, представлявшие события с позиции непосредственных участников боевых действий (офицерская проза): «Живые и мертвые» К.М. Симонова (1959–1979), «Брестская крепость» С.С. Смирнова (1957), «Пядь земли» (1959), «Мертвые сраму не имут» (1961) Г. Бакланова, «Батальоны просят огня» (1957), «Последние залпы» (1959) Ю.В. Бондарева, «Убиты под Москвой» К. Воробьева (1963), «Блокадная книга» А. Адамовича и Д. Гранина и др.

Во-вторых, А.И. Соженицын произведением «Один день Ивана Денисовича» (1962), представлявшим опыт выживания в лагере, положил начало фактографической литературы о сталинских репрессиях (лагерной прозе), продолженной В.Т. Шаламовым («Колымские рассказы» (1954 – 1973), Л. Бородиным («Правила игры» (1973)), О. В. Волковым («Погружение во тьму» (1987)), А. Жигулиным («Черные камни» (1988)), и др.

В-третьих, появились журналистские нарративы (преимущественно очерки), правдиво изображавшие реальную жизнь в колхозной деревне: «Районные будни», «Трудная весна» В.В Овечкина (1952–1956), «Деревенские дневники» Е.Я. Дороша (1958), «Вокруг да около» Ф.А. Абрамова (1963), «Рычаги» (1956) и «Вологодская свадьба» (1962) А.Я. Яшина, «Ухабы» (1956) и «Тугой узел» (1955) В.Ф. Тендрякова и др.

С приходом к власти Л.И. Брежнева в 1964 г. «оттепель», противоречащая генеральной линии партии, закончилась, и нарративная журналистика снова приостановилась в развитии.

Современная нарративная журналистика (1990е – 2010е гг.)

Интерес к журналистским нарративам повысился в очередной раз в начале 1990х годов, после развала СССР.

Во-первых, в российской прессе появилась возможность публикации историй журналистских расследований (вообще журналистские расследования начали печататься в «Литературной газете» еще с 1970х годов (А. Трубникова, А. Ваксберг, А. Рубинов), но подобного рода нарративы были скорее исключением, чем правилом; кроме того, расследовались, как правило, конфликты в социально-бытой сфере, производственные недостатки и т.п. [Тертычный 2002, URL]). Среди многих авторов журналистских нарративов-расследований назовем А. Минкина, З. Ерошок, Ю. Щикочихина, Д. Филимонова, Л. Никитинского, А. Константинова, Е. Кириченко, А. Хинштейна, А. Боровика, Л. Кислинскую и др.

Во-вторых, стали публиковаться и пользоваться популярностью истории «выживленцев» (термин введен А. Кабаковым в его романе «Все поправимо») – личные истории конкретных людей, выживших при каких-то событиях [Балина 2008, URL]. Среди них: журналистские нарративы о Чернобыльской катастрофе («Черно…(быль)» А.Б. Крамера (2000), «Чернобыль. Как это было» А.С. Дятлова (2005), «Чернобыльская молитва» С. А. Алексиевич (1997 (2006)) и др.), истории о чеченской и афганской войнах («Цинковые мальчики» С.А. Алексиевич (1991), «10 серий о войне», «Алхан-Юрт» А. Бабченко (2002), «Война матерей» (рассказы родителей солдат, не вернувшихся с войны) В. Бакина (2004), «Я – чеченец» Г. Садулаева (2006) и др.).

В-третьих, начали появляться журналистские нарративы, освещающие злободневные Российские проблемы: «Грех жаловаться» М. Осипова (2007), «Правый руль» В. Авченко (2009) и др.

Нарративы о представителях высшей власти в России еще не пользуются такой популярностью, как на Западе: например, книга М. Гессен о Путине «TheManWithoutaFace: TheUnlikelyRiseofVladimirPutin» (март 2012), номинированная на премию Сэмюэла Джонсона (главную британскую награду в области нон-фикшн), опубликована в США, но пока не переведена на русский. Но подобные произведения все-таки начинают публиковаться в России: например, «Путин. Взгляд с Болотной площади» С. Удальцова (2012).

Что касается жанров нарративной журналистики, наиболее популярными на сегодня являются репортаж, очерк, документальная повесть, роман нон-фикшн.

Литература к разделу:

Балина М. «Выживленцы» и постсоветская поп-мемуаристика // Неприкосновенный запас. – 2008. - №6(62). – http://magazines.russ.ru/nz/2008/6/ba4–pr.html

Белкина М.А.  Натуральная школа // Краткая литературная энциклопедия / Гл. ред. А. А. Сурков. – М.: Сов. энцикл., 1962-1978. – Т. 5: Мурари – Припев. – 1968. – С. 135–137. – http://feb–web.ru/feb/kle/kle–abc/ke5/ke5–1351.htmБрик О. Ближе к факту // Литература факта: Первый сборник материалов работников ЛЕФа [Переиздание 1929 года]. – М.: Захаров, 2000. – С. 80–85.

Кройчик Л.Е. Система жанров журналистики // Основы творческой деятельности журналиста. Ред.-сост. С.Г. Корконосенко. – СПб.: Знание, СПбИВЭСЭП, 2000 г.http://evartist.narod.ru/text5/64.htm.

Лотман Л.М. Натуральная школа и проза начала 1850–х гг. // История русской литературы: В 4 т. / АН СССР. Ин–т рус. лит. (Пушкин. Дом). – Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1980-1983. – Т. 2. От сентиментализма к романтизму и реализм. – 1981. – С. 580-633. http://feb–web.ru/feb/irl/rl0/rl2/rl2–5802.htmНатуральная школа // Литературная энциклопедия. –http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_literature/3285/Натуральная)

Русская литература XX века: Учеб. пособие для студ. высш. пед. учеб. заведений: В 2т. – Т. 2: 1940-1990-е годы/ Л.П. Кременцов, Л. Ф. Алексеева, Н.М.Малыгина и др.; Под ред. Л.П. Кременцова. – 2-е изд., перераб. и доп. – М.: Издательский центр «Академия», 2003. – 464 с.http://do.rulitru.ru/v11734/кременцов_л.п.,_алексеева_л.ф.,_малыгина_н.м.,_русская_литература_ХХ_векаСытин И. Жизнь для книги. М., 1962. – С.131-132. Цит. по Есин Б.И., Кузнецов И.В. Три века московской журналистики. – М.: Флинта, 2005. –250 с. http://fictionbook.ru/author/boris_ivanovich_esin/tri_veka_moskovskoyi_jurnalistiki/read_online.html?page=3Тертычный А.А.Расследовательская журналистика:Учебное пособие для вузов.М.: Аспект Пресс, 2002. – Ч I.Становление современной расследовательской журналистики в России. –http://evartist.narod.ru/text9/29.htmТретьяков С. Биография вещи // Литература факта: Первый сборник материалов работников ЛЕФа [Переиздание 1929 года]. – М.: Захаров, 2000. – С. 68–72.

Храпченко М. Русская литература // Литературная энциклопедия: В 11 т. / М. Храпченко, Б. Розенфельд, Н. Гудзий и др. – [М.], 1929-1939. Т. 10. – [М.: Худож. лит., 1937]. – С. 88-397. – http://feb–web.ru/feb/litenc/encyclop/lea/lea–0881.htmЧужак Н. Литература жизнестроения // Литература факта: Первый сборник материалов работников ЛЕФа [Переиздание 1929 года]. – М.: Захаров, 2000. – С. 34-67.

Чужак Н. Об этой книге и об нас // Литература факта: Первый сборник материалов работников ЛЕФа [Переиздание 1929 года]. – М.: Захаров, 2000. – С. 5-6.

Чужак Н. Писательская памятка // Литература факта: Первый сборник материалов работников ЛЕФа [Переиздание 1929 года]. – М.: Захаров, 2000. – С. 9-28.

Шишмарева Е., Жуков Л.Физиологический очерк // Литературная энциклопедия: В 11 т. – [М.], 1929-1939. Т. 11. – М.: Худож. лит., 1939. – С. 713-716. – http://feb–web.ru/feb/litenc/encyclop/leb/leb–7131.htmВопросы к разделу:

Каким образом писатели «натуральной школы» заложили основы нарративной журналистики в России (1840–1860)?

Расскажите об обличающих нарративах журналистов и публицистов конца 1880–1900–х.

Какой вклад внесли лефовцы в развитие нарративной журналистики (1920–1930)?

Опишите особенности нарративной журналистики в период «оттепели» (1955–1965).

Охарактеризуйте состояние отечественной нарративной журналистики на современном этапе.

8. Изучение понятия «журналистский нарратив» в США

1970е гг.

Исследования нарративной журналистики в Америке начались с 1970х гг. Первые работы были посвящены изучению феномена «новой журналистики» 1960-1970х гг.: «новая журналистика» рассматривалась как альтернатива традиционной; анализировалась возможность изложения фактов в художественном стиле без участия вымысла; исследовались языковые и композиционные особенности журналистского нарратива (романа нон-фикшн) [Wolfe 1973; Weber 1974; Flippen 1974; Dennis, Rivers 1974; Fishwick 1975 и др.].

Понятие «новая журналистика» было практически идентично понятию «роман нон-фикшн», т.к. большинство «новожурналистов» работали в этом жанре. Поэтому многие исследования 1970х гг. посвящены изучению романа нон-фикшн как главного жанра нарративной журналистики [Hollowell 1977; Weber 1980; Hellman 1978; Zavarzade 1976].

В большинстве работ исследовалась только новая журналистика «критического десятилетия» как уникальное явление, не имевшее ранее аналогов. Однако начали появляться первые работы, рассматривающие новую журналистику в исторической перспективе, доказывавшие, что у явления есть прародители [Stott 1973; Webb 1974].

1980е гг.

Исследования следующего десятилетия показывают, что понятие нарративная журналистика перестало ассоциироваться исключительно с жанром романа нон-фикшн, и стало осознаваться как стиль представления невымышленной информации, которым можно писать в различных жанрах: травелог, личное эссе, автобиография и др. [Anderson 1987, 1989; Lounsberry 1990 и др.].

1990е гг.

С середины 1980х и в 1990х гг. публикуются несколько антологий нарративной журналистики и пишется ряд исследований, посвященных истории нарративной журналистики в Америке [Sims 1984, 1990; Connery 1992; Sims, Krammer 1995; Applegate 1996; Kerrane, Yagoda 1998; Hartsock 2001].

2000е–2010е гг.

В настоящее время работы по нарративной журналистике пишутся в двух основных направлениях:

пособия, обучающие журналистов создавать нарративы (как правило, успешные нарративные журналисты делятся в подобных книгах своим опытом): [Fryxell 2004; Root, Steinberg 2006; Boynton 2005; Kramer 2007 и т.д.].

2) работы, исследующие сходства и различия журналистских нарративов разных стран: [Zdovc 2008; Bak 2011; Keeble, Tulloch 2012] и научные статьи, регулярно публикующиеся в журнале LiteraryJournalismStudies.

Существуют две крупных проекта, в рамках которых ведется исследование нарративной журналистики:

1) международная программа фонда им. Нимана при Гарвардском университете, в рамках которой проводятся конференции и публикуются научные статьи, исследующие явление, издаются выдающиеся журналистские нарративы, а также проводятся семинары по обучению журналистов технике создания журналистских нарративов;

международная ассоциация по изучению явления “TheInternationalAssociationforLiteraryJournalismStudies”, проводящая ежегодные конференции и дважды в год выпускающая научный журнал LiteraryJournalismStudies.

Кроме того, многими другими университетами регулярно проводятся конференции, направленные на изучение феномена.

Литература к разделу:

Anderson Ch. Style as Argument: Contemporary American Nonction. – Carbondale: Southern Illinois University Press, 1987. – 200 p.

Bak J., Reynolds B. Literary Journalism Across the Globe: Journalistic Traditions and Transnational Influences. – University of Massachusetts Press, 2011. – 320 p.

Boynton R. The New New Journalism: Conversations with America’s Best Nonfiction Writers on Their Craft. – Vintage, 2005. – 496 p.

Connery T. A Sourcebook of American Literary Journalism: Representative Writers in an Emerging Genre. – Greenwood, 1992. – 424 p.

Dennis E., Rivers W. Other voices: The New Journalism in America. – San Francisco: Canfield Press, 1974. – 224 p.

Fishwick M. New Journalism. – Bowling Green University Press, 1975. – 151 p.

Flippen Ch. Liberating the media: the new journalism. – Acropolis Books, 1974. – 212 p.

Fryxell D. Write faster, write better. – Writer’s Digest Books, 2004. – 256 p.

Hartsock J. A History of American Literary Journalism: The Emergence of a Modern Narrative Form. – Amherst: University of Massachusetts, 2001. – 294p.

Hellman J. Fables of Fact: The New Journalism as New Fiction. – Urbana: University of Illinois Press, 1978. – 164 p.

Hollowell J. Fact and fiction: the new journalism and the nonfiction novel. – University of North Carolina Press, 1977. – 190 p.

Keeble R., Tulloch J. Global Literary Journalism: Exploring the Journalistic Imagination (Mass Communication and Journalism). – Peter Lang Publishing; First printing edition, 2012. – 424 p.

Kerrane K., Yagoda B. The Art of Fact: A Historical Anthology of literary Journalism. – Scribner, 1998. – 560 p.

Kramer M., Call W. Telling True Stories: A Nonction Writer's Guide from the Nieman Foundation at Harvard University. – New York: Plume, 2007. – 317 p.

Literary Journalism: A Biographical Dictionary of Writers and Editors / Edd. C. Applegate. – Greenwood, 1996. – 354 p.

Literary Nonfiction: Theory, Criticism, Pedagogy / Ed. by Anderson Ch. – Carbondale and Edwardsville: Southern Illinois University Press, 1989. – 338 p.

Lounsberry B. The Art of Fact: Contemporary Artists of Nonfiction. – Westport, Connecticut, London: Greenwood Press, 1990. – 214 p.

Root R., Steinberg M. The Fourth genre: Contemporary Writers of/on Creative Nonfiction (4th edition). – Longman Publishing Group (first published 1998), 2006. – 506 p.

Sims. N. Literary Journalists. – Random House Publishing Group, 1984. – 352 p.

Sims N. Literary Journalism in the twentieth century. – Oxford University Press, 1990. – 296 p.

Sims N., Kramer M. Literary Journalism. – Ballantine Books, 1995. – 480 p.

Stott W. Documentary Expression and the Thirties America. – University of Chicago Press, 1986. Reprint. Originally Published: New York: Oxford University Press, 1973. – 450 p.

Weber R. Literature of fact: literary nonfiction in American writing. – Ohio University Press, 1980. – 181 p.

Webb J. Historical Perspective on the New Journalism // Journalism History 1, Summer 1974. – p.38-60.

Wolfe Т. The New Journalism. – Harper and Row, 1973. – 394 p.

Zavarzadeh M. The mythopoetic reality: The postwar American nonfictlon novel. – Urbana, 1976. – IX. – 262 p.

Zdovc S. Literary Journalism in the United States of America and Slovenia. – University Press of America, 2008. – 168 p.

Вопросыкразделу:

Охарактеризуйте исследования нарративной журналистики 1970х.

Охарактеризуйте исследования нарративной журналистики 1980х.

Охарактеризуйте исследования нарративной журналистики 1990х.

Охарактеризуйте исследования нарративной журналистики на современном этапе.

9. Изучение понятия «журналистский нарратив» в России

1920е гг.

Исследование журналистских нарративов в России началось с 1920х гг. Большой вклад в изучение «литературы факта» (как они называли нарративную журналистику) внесли представители литературной группы «Левый Фронт Искусств» (Н. Чужак, С. Третьяков, О. Брик, П. Незнамов, В. Шкловский и др). В своих работах [Чужак 1929 (2000); Шкловский 1990] и др. лефовцы объяснили причины интереса к литературе факта, определили жанры (очерк, научно–художественная монография, газетный и журнальный фельетон, эссе, дневник, отчет о заседании суда и др.), разработали методику создания фактографического произведения. Проблемы изучения фактографических нарративов в контексте культуры рассматривались также Г.О. Винокуром [Винокур 1927].

1960е гг.

Жанры нарративной журналистики изучались отдельно литературоведами (в рамках художественно-документальной литературы) и теоретиками публицистики (в рамках художественной публицистики).

Проблемы художественно-документальной литературы обсуждались в дискуссиях, проводимых журналами Вопросы литературы [Вопросы литературы 1965, 1966, 1970, 1971, 1974] Иностранная литература [Иностранная литература 1966], Литературное обозрение [Литературное обозрение 1976] и др.

Параллельно исследовалась художественная публицистика как явление [Журбина 1962; Прохоров 1968] и конкретные нарративные жанры художественной публицистики: очерк [Журбина 1957; Канторович 1962; Колосов 1966 и др.], репортаж [Гуревич 1963; Бойко 1964].

1970е-1980е гг.

В 1970е-1980е гг. в Иваново проводился ряд конференций, и были изданы несколько сборников научных трудов, затрагивающих вопросы происхождения и развития художественно-документальной литературы, а также ее родовой принадлежности и жанрового состава: Художественно-документальные жанры (Вопросы теории и истории) (1970); О художественно-документальной литературе (1972); Художественно-документальная литература (история и теория) (1984); Факт, домысел, вымысел в литературе (1984, 1987); Факт и художественный образ (1989)). В работе конференций приняли участие такие теоретики литературы, как П.В. Куприяновский, Н.Л. Лейдерман, Г.М. Цвайг, П.В. Палиевский, Л.А. Розанова, В.С. Вахрушев и др.

В целом, исследование документальной литературы проводилось литературоведами в двух направлениях:

осмысление художественно-документальной литературы как явления [Гинзбург 1971; Янская, Кардин 1981; Палиевский 1978; Затонский 1988 и др.]

изучение конкретных жанров: мемуарной прозы [Гинзбург 1979, 1987; Колядич 1979], литературного портрета [Барахов, 1976; Андронникова 1974]; биографии [Галич 1984; Лотман 1985], очерка [Янская, Кардин 1981], документального романа [Царева 1977; Кузнецов 1985], художественного репортажа [Вахрушев 1970].

В теории журналистики продолжалось исследование проблем художественной публицистики [Ученова 1971; Черепахов 1973; Прохоров 1984; Горохов 1975; Стюфляева 1982] В целом, художественно-публицистические жанры рассматриваются как гибридные структуры, лежащие на пересечении художественной литературы и публицистики.

Большое внимание уделялось исследованию очерка [Журбина 1974; Аграновский 1978; Беневоленская 1983].

1990е-2010е

В рамках теории литературы написан ряд диссертаций, посвященных исследованию художественно-документальной прозы: преимущественно литературы периода Великой отечественной войны и жанров художественно-документальной прозы в творчестве отдельных писателей [Оляндэр 1992; Бозиева 2005; Тарабукина 2006; Любезная 2006; Гараева 2007; Местергази 2008; Игнашов 2009]. В научных работах появляется Западное понятие, близкое нарративной журналистике – литература нон-фикшн [Местергази 2007; Чугунова 2011].

С 2006 года в Казани проводятся международные конференции «Синтез документального и художественного», посвященные проблемам художественно-документальной литературы. В 2008 году в Институте мировой литературы им. А. М. Горького состоялся круглый стол «Литература и документ: теоретическое осмысление темы», в котором приняли участие авторитетные отечественные исследователи в области художественной документалистики: П.В. Палиевский, Е.Г. Местергази, О.А. Овчаренко, Л.Ф. Луцевич и др.

В рамках теории журналистики защищены диссертации, исследующие художественную публицистику досоветского и советского периодов, а также жанр журналистского расследования и публицистический дневник [Дробышевская 2003; Спасова 2009; Коновалова 2009; Чулюкина 2009; Несын 2011].

Интересно исследование Д.В. Харитонова, сравнивающего американскую «новую журналистику» 1960х гг. и деятельность отечественного ЛЕФа 1920х гг, поскольку эти явления представляют этапы развития нарративной журналистики в США и в России [Харитонов 2010].

Журналистские нарративы были описаны в ряде работ в числе других жанров журналистики [Шостак 1998; Тертычный 2000, 2002; Гуревич 2004], но не исследовались как отдельная группа жанров.

В 2012 г. произошло значимое событие для исследователей нарративной журналистики – конференция «Русский след в нарратологии» (г. Балашов), одна из секций которой была посвящена проблемам именно нарративной журналистики, а не художественно-документальной литературы или художественной публицистики.

Таким образом, нарративная журналистика только начинает изучаться в России как самостоятельная категория. Большой вклад в ее изучение делают Балашовские ученые.

Литература к разделу:

Аграновский В.А. Ради единого слова. – М.: Мысль, 1978. – 168 с.

Андронникова М. От прототипа к образу. К проблеме портрета в литературе и кино. –М.: Наука, 1974. – 276 с.

Барахов В. Искусство литературного портрета. – М.: Наука, 1976. – 184 с.

Беневоленская Т.А. Портрет современника: Очерк в газете. – М.: Мысль, 1983. – 134 с.

Бозиева Н.Б. Художественно-документальная проза в кабардинской литературе: дис.... канд. филол. наук. – Нальчик, 2005. – 167 с.

Бойко К.Г. Репортаж в газете. – М.: МГУ, 1964. – 32 с.

Вахрушев В.С. Художественный репортаж Теккерея о революции 1848 года // Художественно-документальные жанры. (Вопросы теории и истории). Тезисы докладов на межвузовской научной конференции. Май 1970 г. – Иваново, 1970. – С. 166-177.

Винокур Г.О. Биография и культура. Государственная академия художественных наук, 1927. – 85 с.

Галич А.А. Современная художественная документально–биографическая проза (Проблемы развития жанров). – АКД. Донецк, 1984. – 24 с.

Гараева Г.Ф.  Художественное своеобразие документальной прозы Шамиля Ракипова: автореф. дис…. канд. филол. наук. – Казань, 2007. – 28 с.

Гинзбург Л.Я. Литература в поисках реальности: Статьи, эссе, заметки. – Л.: Сов. писатель, 1987. – 399 с.

Гинзбург Л.Я. О литературном герое. – Л.: Сов. писатель, 1979. – 224 с.

Гинзбург Л.Я. О психологической прозе. – Л.: Сов. писатель, 1971. – 463 с.

Горохов В.М.Закономерности публицистического творчества: (Пресса и публицистика). М.: Мысль, 1975. – 187 с.

Гуревич С.М. Репортаж в газете. – М.: Мысль, 1963.

Гуревич С.М. Газета вчера, сегодня, завтра: Учебное пособие для вузов. – М.: Аспект Пресс, 2004. – http://evartist.narod.ru/text10/01.htmДокумент. Эпоха. Вымысел [Дискуссия] // Литературное обозрение. – М., 1976. – №6. – С.97 – 104.

Дробышевская Н. Н. Художественная публицистика советских писателей в русской периодике 1941–1945 гг.: автореф. дис.... канд. филол. наук. – М.: 2003. – 16 с.

Жизненный материал и художественное обобщение [Дискуссия] // Вопросы литературы. – М., 1966. – №9. – С.3 – 62

Журбина Е.И. Искусство очерка. – М.: Советский писатель, 1957. – 221 с.

Журбина Е.И. Повесть с двумя сюжетами (О публицистической прозе). – М.: Советский писатель, 1974. – 296 с.

Журбина Е.И. Теория и практика художественно-публицистических жанров (Очерк. Фельеон). – М.: Мысль, 1962. – 399 с.

Затонский Д. Художественные ориентиры ХХ века. – М.: Сов. писатель, 1988. – 416 с.

Игнашов А.В. Зарубежные и русские источники в работе автора над художественно-документальным произведением: литературно-исторические аспекты изучения проблемы: дис.... канд. филол. наук. – Самара, 2009. – 207 с.

Канторович В.Я. Заметки писателя о современном очерке. – М.: Советский писатель,1962. – 371 с.

Колосов Г.В. Очерк и жизнь. – Алма-Ата, 1966. – 154 с.

Колядич Т. Мемуарно-биографические произведения 70-х годов. Проблематика и жанр. – АКД. – М., 1979.

Коновалова Ж.Г. Американская мечта в художественно–документальной литературе США второй половины ХХ века: автореф. дис.... канд. филол. наук. – Казань, 2009. – 25 с.

Кузнецов М. Горизонт романа // Жанрово–стилевые искания современной советской прозы. – Л.: Изд-во Ленинград. ун-та, 1985. – с. 7–42.

Литература, документ, факт [Дискуссия] // Иностранная литература. – М., 1966. – №8. – С.178-207.

Литература и история [Дискуссия] // Вопросы литературы. – М., 1965. – №9. – С. 50-74.

Литература факта: первый сборник материалов работников ЛЕФа / Под ред. Н.Ф. Чужака [Переиздание 1929 года]. – М.: Захаров, 2000. – 285 с.

Лотман Ю.М. Биография – живое лицо // Новый мир. – 1985. – №2. – http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/LOTMAN/BIOGRAPHY.HTM

Любезная Е.В. Авторские жанры в художественной публицистике и прозе Татьяны Толстой: дис. … канд. филол. наук. – Тамбов, 2006. – 196 с. 

Местергази Е.Г. Литература нон-фикшн / non-fiction. Эксперементальная энциклопедия: русская версия. – М.: Изд-во «Совпадение», 2007. – 325 с.

Местергази Е.Г. Художественная словесность и реальность (документальное начало в отечественной литературе XX века): автореф. дис. … д-ра филол. наук. – М., 2008. – 49 с.

Минералов А.Ю. Мир каторги в русской художественно-документальной прозе: автореф. дис.... канд. филол. наук. – М, 2009. – 22 с.

Несын Е.Н. Творческая деятельность В.А. Гиляровского-репортера: дис.... канд. филол. наук. – Ростов-на-Дону, 2011. – 153 с.

Обязанности свидетеля, права художника (Обсуждаем проблемы мемуарной литературы) [Дискуссия] // Вопросы литературы. – М., 1974. – № 4. – С.45-132.

Оляндэр Л. К. Документально-художественная проза о Великой отечественной войне (история развития и поэтика документальных жанров): дис... д-ра. филол. наук. – Луцк, 1992. – 367 с.

Палиевский П.В. Литература и теория. – М.: Советская Россия, 1978. – 284 с.

Права и обязанности документалиста [Дискуссия] // Вопросы литературы. – М., 1971. – №6. – С.63-135.

Прохоров Е.П.Искусство публицистики: Размышления и разборы. М.: Сов. писатель, 1984. –360 с.

Прохоров Е.П. Публицистика в жизни общества. – М: МГУ, 1968. – 102 с.

Публицистика – передний край литературы (дискуссия) // Вопросы литературы. – 1970. – №1. – с.44-94.

Спасова М.В. Специфика журналистского расследования в американских СМИ: от макрейкеров до импичмента Клинтона: автореф. дис.... канд. филол. нау. – Краснодар, 2009. – 25 с.

Стюфляева М.И.Образные ресурсы публицистики. М.: Мысль, 1982. – 176 с.

Тарабукина Ю.А. Концепция творчества в художественной и художественно-документальной прозе Ю. Нагибина: «Вечные спутники», «Дневник»: дис.... канд. филол. н. – Тюмень, 2006. – 190 с.

Тертычный А.А. Жанры периодической печати, 2000. – М.: Аспект Пресс, 2000. –http://evartist.narod.ru/text2/01.htmТертычный А.А.Расследовательская журналистика:Учебное пособие для вузов.М.: Аспект Пресс, 2002. – Ч I.Становление современной расследовательской журналистики в России. –http://evartist.narod.ru/text9/29.htmУченова В.В. Гносеологические проблемы публицистики. – М., 1971, – 145 с.

Федотова В.В. Поэтика дневниковой прозы И.А. Бунина: автореф. дис.... канд. филол. наук. – Казань, 2010.

Харитонов Д.В. «Новый журнализм» в сравнительно-исторической перспективе (программы литературного освоения факта в США 1960-х годов и в России 1920-х): автореф. дис.... канд. филол. наук. – М., 2010. – 21 с.

Царева Н.П. Проблема романа в русской критике и публицистике последней трети XVIII века // Проблемы жанров русской и советской литературы. – Томск, 1977. – с. 3-21.

Черепахов М.С. Проблемы теории публицистики. – М.: Изд-во «Мысль», 1973. – 267 с.

Чугунова Н.Ю. Языковая структура образа рассказчика в жанре non-fiction (на материале автобиографической прозы А. Рекемчука): автореф. дис.... канд. филол. наук. – Улан-Удэ, 2011.

Чулюкина М.Г. Дневник как жанр публицистики: предметно-функциональные особенности: автореф. дис. … канд. филол. наук. – Казань, 2009. – 23 с.

Шкловский В. Гамбургский счет: Статьи – воспоминания – эссе (1914-1933). – М.: Советский писатель, 1990. – 720 с.

Шостак М.И. Репортер: профессионализм и этика. – М.: РИП-холдинг, 2008. – 164 с.

Янская И., Кардин В. Пределы достоверности. – М.: Сов. писатель, 1981. – 408 с.

Вопросы к разделу:

Охарактеризуйте исследования нарративной журналистики 1920-х.

Охарактеризуйте исследования нарративной журналистики 1960-х.

Охарактеризуйте исследования нарративной журналистики 1970–1980-х.

Охарактеризуйте исследования нарративной журналистики 1990–2000-х.

10. Синтез художественного и репортерского стилей в журналистском нарративе (роман Т. Капоте «Хладнокровное убийство»)

Журналистский нарратив сочетает свойства литературы (драматическая структура сюжета, художественный стиль, явно выраженный голос автора) со свойствами журналистики (фактографическая точность, актуальность). Обязательным условием создания журналистского нарратива является погружение [Franklin 1986, p. 25; Sims 1995, p. 9; Minot 2002, p. 1; Ricketson 2004, p. 235-236].

Актуальность журналистского нарратива предполагает значимость, близость его темы для данного общества в данный период времени.

Погружение означает длительное пребывание автора среди героев будущей истории с целью всестороннего изучения ситуации, «прочувствования» ее изнутри.

Фактографическая точность предполагает, что в журналистском нарративе не создаются обобщенно-типические образы, а описываются реально существующие люди, в действительности произошедшие события. Использование вымысла с целью более сильного воздействия на аудиторию неприемлемо, т.к. журналистский нарратив только по форме художественное произведение, а по сути – журналистское.

Драматическая структура предполагает использование традиционной схемы драматического сюжета, свойственной художественному произведению (экспозиция, завязка, развитие действия, кульминация, развязка), а также представление фактографически точной информации в виде оригинально монтируемых сцен, а не в типично информационном формате с обязательной ссылкой на источники информации.

Художественный стиль предполагает образное изложение фактуальной информации с использованием художественных деталей, развернутых диалогов, внутренних монологов и т.д.

Наличие голоса автора в журналистском нарративе означает, что задача писателя состоит не столько в представлении реально произошедших событий с максимальной беспристрастностью и объективностью, сколько в выражении своей точки зрения, индивидуальной оценке произошедшего.

Рассмотрим особенности актуализации данных признаков в романе нон-фикшн Т. Капоте «Хладнокровное убийство».

Актуальность

Тема «Хладнокровного убийства» – применение высшей меры наказания к убийцам – всегда была актуальна в американском обществе [Квашис 2001, URL]. Согласно данным фонда «Общественное мнение», наиболее остро вопрос о применении смертной казни стоял с 1956 по 1972 гг., когда голоса американцев, выражавший положительное и отрицательное отношение к этой мере наказания, разделились примерно поровну [БД ФОМ 2003, URL]. «Хладнокровное убийство» представляет документальное исследование убийства, акцентирующее внимание на связи социально-психологических факторов и условий жизни (особенно в детстве: бедность, побои, психологические травмы и др.) с преступным поведением.

Погружение

Т. Капоте при создании романа нон-фикшн находился непосредственно в центре событий, на протяжении 6 лет активно сотрудничая с полицией, регулярно встречаясь с преступниками и другими участниками событий. В результате у автора было достаточно материала, чтобы художественно излагать события, опираясь исключительно на увиденное и услышанное, но не на выдуманное [Plimpton, URL].

Фактографическая точность

Несмотря на то, что по форме «Хладнокровное убийство» представляет жанр художественной литературы, роман, в нем описываются только реальные события, происходившие с ноября 1959 г (подготовка преступников к убийству) по апрель 1965 г. (казнь убийц). Информация, представленная в книге, (за редкими незначительными моментами) подкреплена разнообразными документами: записями интервью, протоколов судебных заседаний, переписок и т.д. [Plimpton, URL]. Осознание невымышленности образно описываемых событий заставляет читателя острее переживать прочитанное, глубже задуматься над проблемой [Whiteman 2006, p. 16].

Драматическая структура

Драматическое напряжение создается в произведении, во-первых, благодаря изложению событий в соответствии с традиционной схемой драматического сюжета: 1) предшествующий убийству день: подготовка Смита и Хикока к преступлению и последний день жертв (экспозиция); 2) групповое убийство семьи Клаттеров (завязка действия); 3) расследование убийства (развитие действия); 4) арест преступников (кульминация); 5) казнь убийц (развязка); во-вторых, благодаря ритмичному чередованию сцен из жизни убийц и их жертв: завтрак отца Герба Клаттера – завтрак Перри Смита – пробуждение дочери Нэнси Клаттер – встреча Дика и Перри – обеденное время, миссис Клаттер и Джолен ждут маму Джолен – обед, Дик и Перри отмываются после ремонта машины, и т.д.

Художественный стиль

Представление информации о групповом убийстве и его расследовании в «Хладнокровном убийстве» преследует двойную цель: как журналист Т. Капоте максимально точно и подробно освещает произошедшее, как писатель излагает события образно, оказывая на читателя эстетическое воздействие. Для создания живых образов автор не прибегает к типическому обобщению, а описывает конкретные предметы и явления, акцентируя внимание на ярких деталях. Например, создавая образ провинциального городка, где произошло громкое убийство, Т. Капоте описывает реальный город Холкомб, фокусируя внимание на «говорящих» деталях: «astarkoldstuccostructure, theroofofwhichsupportsanelectricsign – dance – butthedancinghasceasedandtheadvertisementhasbeendarkforseveralyears» (ветхое строение с неоновой вывеской «Танцы», которая давно не светится), «anotherbuildingwithanirrelevantsign, thisoneinflakinggoldonadirtywindow – Holcombbank» (здание с размещенной на грязном окне позолоченной вывеской «Холкомбский банк», с которой стерлась почти вся позолота) [Capote 1965, URL].

Голос автора

Роман Т. Капоте – не сухое, беспристрастное изложение фактов, а повествование наблюдателя, имеющего свою точку зрения на сообщаемые факты, субъективно оценивающего их. Рассказчик, объективно характеризуя убийц Перри Смита и Ричарда Хикока как не вполне адекватных людей, опасных для общества, все же выражает негативное отношение к высшей мере наказания, показывая, что смертная казнь – такое же хладнокровное убийство, как и то, что совершили преступники. Т. Капоте не пропагандирует открыто отказ от высшей меры наказания, но его нарратив заставляет читателя почувствовать жалость к казненным преступникам, которую он чувствовал в начале книги к жертвам.

Таким образом, с одной стороны, журналистский нарратив является подробным фактографически точным отчетом о произошедших событиях; с другой стороны – это художественное произведение. Синтез репортерского и художественного стилей в рамках журналистского нарратива, во-первых, усиливает эстетическое воздействие на читателя и эффект сопричастности (читатель сильнее сопереживает героям, зная, что они – реальные люди), во-вторых, способствует более глубокому осмыслению событий (информация, представленная «читабельным» языком и в увлекательной форме, более понятна и близка, чем сухие факты).

Литературакразделу:

База данных ФОМ:Американцы о смертной казни для убийц: динамика за 75 лет: база данных содержит сведения об уровне поддержки американцами смертной казни с 1936 по 2002 гг. – Электрон. дан. 2003. –http://bd.fom.ru/report/map/doc0307.

Квашис, В. Куда идёт смертная казнь? / В. Квашис, Г. Альбрехт // Право и политика. – 2001. – № 6. – http://daily.sec.ru/.

Capote. In cold blood, 2007 (1965). – 219 p. – http://enovel4free.files.wordpress.com/2007/11/in-cold-blood-truman-capote.pdfFranklin J. Writing for story: сraft secrets of dramatic nonfiction by a two–time Pulitzer prize winner. – Plume Book, 1986. – 284 p.

Minot S. Literary nonfiction: the fourth genre. – Longman, 2002. – 152 p.

Plimpton G. The Story behind a non–fiction novel // The New York Times January. – 1966. – № 16. –http://www.nytimes.com/Ricketson M. Writing feature stories: how to research and write newspaper and magazine articles. –Allen and Unwin, 2004. – 284 p.

Sims N. The art of literary journalism // Literary Journalism: a new collection of the best American nonfiction. Ballantine Books, 1995. – 480 p.

Whiteman G.The Role of Narrative Fiction and Semi–Fiction in Organizational Studies, 2006. – 34 p. – http://repub.eur.nl/res/pub/9731/ERS–2006–079–ORG.pdfВопросы к разделу:

Что означает актуальность журналистского нарратива?

Что предполагает фактографическая точность журналистского нарратива?

Что значит погружение?

Что означает драматическая структура журналистского нарратива?

Что предполагает художественный стиль журналистского нарратива?

Что означает наличие голоса в журналистском нарративе?

Языковые и композиционные особенности журналистского нарратива

Языковые особенности журналистского нарратива:

– образное изложение материала, благодаря которому у читателя создается «эффект присутствия». Важный способ достижения наглядности – описание яркой детали. На первый взгляд, деталь может быть малозначительной, но она должна создавать у читателя определенное настроение;

– эмоционально окрашенный стиль повествования – использование различных лексических, морфологических и пунктуационных приемов, способный вызвать сопереживание читателя;

– избегание канцеляризмов, штампов, повторов (если это не художественный прием);

– использование длинных, сложных предложений только для художественного эффекта (например, чтобы акцентировать длительность описываемого события). В целом текст должен быть читабельным [Виноградов, URL; Колесниченко 2008].

Композиционные особенности журналистского нарратива:

– последовательность воспроизведения событий: от начала к концу, а не от наиболее важному к наименее существенному, как в «перевернутой пирамиде»;

– представление информации в сценах и диалогах, а не в громоздких авторских предложениях, атрибутируемых источником информации (цитатой или косвенной речью);

– оригинальный монтаж фрагментов: ритмичное чередование сцен и фона, различных пространственных и временных планов повествования, смена дискурса, темпа речи и т.д. Такой монтаж способствует поддержанию напряжения, создаваемого сюжетом журналистского нарратива [Виноградов, URL; Колесниченко 2008].

Рассмотрим данные особенности представления информации на примере двух статей с одинаковым содержанием: Мать шестерых детей Ганна Овертон, чей приемный сын умер от солевого отравления, обвинена в его убийстве и осуждена пожизненно. Первая, «традиционная» статья «Exclusive: MomAccusedofMurderSpeaksOut» написана Джу Джу Чанг и Шаной Гилдебранд 24 октября 2008 г. для журнала ABSNews. Вторая, нарративная статья «HannahandAndrew» написана Памелой Коллофф 20 Апреля 2011 г. для журнала TexasMonthly.

Языковые особенности:

В первой статье информация излагается в соответствии с газетным стилем: кратко, чётко и точно. Каждый новый факт занимает 1–3 предложения, и, как правило, атрибутируется источником информации (цитатой или косвенной речью). Например:

Hannah insists the creole seasoning mixed with water wasn't to punish –– it was to soothe Andrew's insatiable appetite (факт).

“My thought was that I would calm him down, appease him, give him like a broth, without giving him a tummy ache from eating more food,” Hannah told “20/20.” (атрибуция).

Во второй статье информация излагается в художественном стиле.

Например, в статье не просто сообщается, что у ребёнка часто случались вспышки гнева, но одна из таких вспышек иллюстрируется в сцене:

Andrew asked if he could have lunch, and Hannah told him that he needed to wait; Larry was bringing them something to eat, she explained, and he would be back in a few minutes.

Andrew flew into a rage. He defecated on the floor of his bedroom, then smeared feces on the bed, the dresser, and the walls.

Larry attempted to restore order upon his return, putting Andrew’s soiled sheets in the garbage and hosing off the boy and his foam mattress in the backyard. While Larry tried to scrub down the bedroom, Andrew pulled his sheets out of the trash several times, despite repeated warnings not to do so. Losing his patience, Larry took the sheets to the family’s fire pit and burned them.

В первой статье автор стремится к максимально объективной и обезличенной подаче информации. Он «смотрит» на события сверху и объективно сообщает, что есть две точки зрения на смерть ребенка: насильственна или случайна. Джу Чанг приводит ряд опрошенных в подтверждение как первой точки зрения (сами Ганна и Лари Овертоны, Его Преподобие Род Карвер, его жена Норив Карвер и прихожане церкви, соседи, врач, оказывавший Эндрю первую неотложную помощь, Эдгар Кортс, ведущий эксперт по солевому отравлению Майкл Мориц), так и второй (прокурор Сандра Иствуд, следователи).

Для придания наибольшей объективности каждое мнение подтверждается цитатами. Например, описание дома Овертонов как «дома ужасов» подтверждается словами прокурора Сандры Иствуд, сообщающей, что Ганна насильственно заставила Эндрю съесть 23 чайные ложки приправы, а затем смотрела, как он умирает:

The arrest warrants painted the Overton home as a house of horrors, where Andrew was monitored by a camera and was punished with spicy seasoning. <…> “This case boils down to a woman who, basically, tortured a child,” said prosecutor Sandra Eastwood, “becoming so enraged she forced him to have 23 teaspoons of hot pepper and then watching him die in agony.”

Точка зрения церковного сообщества, о том, что смерть ребёнка – случайность, подтверждается цитатами преподобного Рода Карвера и его жены:

The Overtons’ church community saw the accusations against Hannah and Larry as ludicrous and rallied around the couple, raising nearly $700,000 for their defense.

“What they came up with and what really happened were completely different things,” said the Rev. Rod Carver.

“It’s so bizarre,” Noreen Carver, Rod Carver's wife, said, “because [Hannah Overton's] really the last person you would think would be charged with this type of crime.”

Таким образом, очевидно, что автор статьи тщательно проработал информацию (опросил многих свидетелей обеих сторон) и максимально беспристрастно представил её. Создал эмоциональную отстранённость. Автор не становится ни на одну из сторон. Он находится «над историей».

Во второй статье автор показывает историю в своем субъективном восприятии. Она смотрит на события не «сверху», а с позиции участника. Очевидно, что автор так же тщательно проработала информацию: в статье представлены точки зрения представителей обеих сторон, выдержки из документов. Но факты представляются таким образом, что защищают Овертонов.

Автор не просто приводит слова Патриции Гонсалес о том, что когда Эндрю оказывали первую помощь, Ганна улыбалась, но сообщает, что это эти показания давались не сразу, а через год после случившегося, в течение которого в СМИ и интернете активно действовала кампания по осуждению приемной матери.

Автор включает себя в мир истории, как персонажа, а не как беспристрастного невидимого наблюдателя. Таконаописываетсвойприездвтюрьму: «Hannah and I discussed her case and the anguish that had consumed her following Andrew’s death. “I spent many nights beating myself up over ‘Could I have done this or could I have done that?’ “Hannah told me, staring at her hands…” икЛаррисдетьми: “As Larry stood in the kitchen and peeled potatoes, the kids—excited to have a visitor—showed me around their house, pointing out their favorite hiding places and the plaster cast of their footprints in the hallway, which includes the letter A for Andrew”.

Таким образом, обе статьи основаны на реальных, проверенных фактах и интервью очевидцев. Но автор первой статьи стремится к беспристрастной подаче материала, снимает «незаинтересованной» камерой, то автор второй – намеренно субъективна, фокусирует нарративную камеру на то, что защищает героев истории.

Композиционные особенности:

Статья Джу Чанг имеет структуру «перевернутой пирамиды»:

Сначала идет хэдлайн. отвечает на вопросы: Кто? Четырёхлетний Эндрю Бёд, Что? Умер. Где? В больнице. Когда? Осенью 2006 г. Как: мучительно переживая боли, вызванные солевым отравлением. Хэдлайн занимает 1 абзац (3 предложения).

Затем – лид, отвечающий на вопрос «Почему?» – Чтобы заглушить неуёмный аппетит ребёнка, приёмная мать дала ему накануне слишком много порций приправы для супа, разведенной с водой. Также в лиде сообщается, что Ганна Овертон (приёмная мать погибшего мальчика) была арестована по обвинению в убийстве. Лид занимает 8 небольших абзацев (1–3 предложения).

Далее – непосредственно статья, в которой сначала излагаются факты, на основании которых можно сделать вывод о том, что смерть ребёнка – случайность, затем – факты, подтверждающие, что Ганна, возможно, убила мальчика намеренно. Сообщается, что Ганна Овертон была осуждена пожизненно. Даются комментарии свидетелей и присяжных. Говорится о том, что муж Ганны Ларри Овертон с пятью детьми регулярно навещают мать в тюрьме. Заканчивается статья словами ведущего эксперта по солевому отравлению доктора Майкла Морица, который считает, что Ганна не виновна в смерти ребёнка. Основная часть статьи занимает 53 абзаца.

Статья Памелы Коллофф имеет структуру драматического произведения. Она включает экспозицию, завязку, развитие, кульминацию, развязку.

Экспозиция: параллельно показываются жизни Эндрю и Ганны до их соединения. Эндрю – мальчик, оказавшийся в приюте в 2,5 года, т.к. его 18–летнюю мать–наркоманку лишили родительских прав. Ребенок отстает в развитии и считается «проблемным» из-за регулярных вспышек гнева. Ганна Овертон – миссионерка, мать четырех детей, беременная пятым, желающая взять ребёнка из приюта. Ганна с мужем Ларри хотят усыновить ребёнка с какими-либо отклонениями, у которого крайне мало шансов покинуть стены приюта.

Завязка: Овертоны усыновляют Эндрю. У них получается наладить эмоциональный контакт с мальчиком. Но они не могут справиться с неуёмным желанием Эндрю все время есть (даже несъедобные вещи) и вспышками гнева, когда его разумно ограничивают.

Развитие действия: Гана попадает в аварию и вынуждена провести несколько недель в больнице. На этом фоне состояние Эндрю ухудшается: вспышки гнева из-за ограничения в еде становятся сильнее (ребенок бьется головой о стены, испражняется на пол и размазывает фекалии по всему дому); к ним прибавляется расчесывание до язв комариных укусов. После одной из таких вспышек гнева Ганна дает Эндрю бульон с приправой для супа. Ребёнку становится плохо. Через несколько часов он умирает в больнице от солевого отравления.

Кульминация: Ганну арестовывают. Суд решает, что Ганна Овертон била приемного сына (язвы на теле (от расчесывания), гематомы на голове (бился о стену)) и насильно заставляла его есть соленую приправу в качестве наказания за непослушание. Женщину осуждают на пожизненный срок, разлучая до конца жизни с пятью детьми.

Развязка: оказывается, прокурор умышленно не представил суду документы и свидетелей, подтверждающих, что Ганна пыталась спасти ребёнка, а не убить. Адвокат подает петицию в высший апелляционный суд.

Литература к разделу:

Виноградов. Репортаж из букв: Учеб. пособие, 2012. – to-report.livejournal.com/2614.html

Колесниченко А.В. Прикладная журналистика: Учеб. пособие. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 2008. – 180 с.

Chung J., Gildbrand Sh. Exclusive: Mom Accused of Murder Speaks Out // Corpus Christi, Texas, Oct. 24, 2008. – http://abcnews.go.com/TheLaw/story?id=6098673&page=1#.UNEbrl-SZfKColloff P. Hannah and Andrew // Texas Monthly, Jan. 01, 2012. – http://www.texasmonthly.com/2012–01–01/feature2.phpВопросы к разделу:

Охарактеризуйте языковые особенности журналистского нарратива, сравнив его с информационным текстом.

Охарактеризуйте композиционные особенности журналистского нарратива, сравненив его с информационным текстом.

Жанры нарративной журналистики

Репортаж

Репортаж – журналистский нарратив, акцентирующий внимание на событии, излагаемом так, чтобы вызвать у читателя «эффект присутствия».

Особенности нарративного репортажа:

– в центре внимания репортажа – некое событие;

– сбор материала для репортажа обязательно предполагает не только эмоциональное погружение журналиста в ситуацию, но и физическое: репортер обязательно должен посетить место событий;

– строгая документальность, т.е. недопустимость домысливания событий.

Существуют несколько видов нарративных репортажей: «классический» событийный репортаж, ролевой репортаж (по М. Шостак) [Шостак 2001, URL] или эксперимент (по А. Тертычному) [Тертычный 2000, URL], репортаж–расследование.

Событийный репортаж:

– предмет отображения – недавно произошедшее событие;

– цель репортажа – представить фактографическую информацию об определенном неизвестном читателю аспекте события.

Важной особенностью событийного репортажа является его оперативность: освещаемое журналистом событие должно быть «свежим», репортаж должен успевать попасть в «окно» читательского интереса.

Примеры событийного репортажа: «Понять дракона» М. Драконовой, «UnderAttack» М. Филлипса.

Ролевой репортаж:

– предмет отображения – какая-либо неясность в важном вопросе;

– цель репортажа – устранить эту неясность, описать типичную ситуацию изнутри.

Характерной чертой ролевого репортажа является то, что не все участники события знают о том, участвуют в эксперименте.

Примеры ролевого репортажа: «Три дня в такси» М. Кольцов, «TenDaysinaMad–House» Н. Блай, «Никель и дайм» Б Эренрайх.

Репортаж-расследование:

– предмет отображения – «кричащее» негативное явление;

– цель репортажа: определить причины произошедшего.

Специфика репортажа-расследования состоит в том, что, журналист в процессе выяснения обстоятельств различных преступлений может прибегать к следственным методам получения информации [Тертычный 2000, URL]. Материал журналистского расследования излагается в соответствии с процессом поиска и нахождения следов преступления, что придает ему детективный оттенок (поэтому репортажи–расследования также называют «журналистскими детективами», «публицистическими детективами» [Шостак 2001, URL].

Примеры репортажа–расследования: «Служили два товарища… и сгинули вдвоем» Н. Варсегова, «TheWreckoftheLadyMary» А. Э. Натт.

Очерк

Очерк – журналистский нарратив, акцентирующий внимание не самом событии, а на человеке, пережившем его.

Особенности нарративного очерка:

– в центре внимания очерка – человек, имеющий типические для социума черты и в то же время обладающий индивидуальностью;

– недопустимость вымысла, но допустимость реконструкции событий посредством домысла.

К жанрам нарративной журналистики мы относим такие виды очерка как портретный, путевой очерки, очерк–размышление.

Путевой очерк:

– предмет отображения – не один, а множество людей, часто представляющих страну и ее народ;

– цель путевого очерка – представить образ народа через описание индивидуальных его представителей.

Путевой очерк близок к репортажу, т.к. это всегда повествование с места событий. Современные путевые очерки – это, как правило, нарративы вернувшихся из туристических поездок [Борисов, URL].

Примеры: «Притяжение гор и людей» А. Иличевского, «India (March)» Р. Гилберта.

Портретный очерк:

– предмет отображения – личность;

– цель портретного очерка – дать представление о внутреннем мире героя через описание его внешнего мира.

Как правило, героями портретных очерков становятся знаменитости.

Примеры портретного очерка: истории знаменитостей в различных журналах.

Очерк-воспоминание (записки, повесть (рассказ) нонфикшн):

– предмет отображения – социально значимое событие или ситуация;

– цель очерка-воспоминания – показать событие или ситуацию в уникальном авторском видении.

Очерк-воспоминание схож с публицистическим дневником исповедальной сутью, но события в нем не организуются по датам. Кроме того, очерк отличается меньшим объемом.

Примеры очерка-воспоминания: документальные повести «Одна ласточка еще не делает весны» Г. Садулаева, «730 дней в сапогах» А. Ефимова, сборник очерков «Грех жаловаться» М. Осипова, рассказы нон–фикшн о Чечне А. Бабченко («Кусок чужой войны», «Сапожник», «Муха» и др.)

Роман нон-фикшн

Роман нон-фикшн – журналистский нарратив, акцентирующий внимание на событиях, участниками или очевидцами которых были автор и другие герои книги.

Особенности романа нон-фикшн:

– в центре внимания романа нон-фикшн – несколько героев;

– недопустимость вымысла, но допустимость домысливания неизвестных событий;

– крупная форма произведения.

К разновидностям романа нон-фикшн мы относим собственно роман нон-фикшн (роман-репортаж), и роман голосов (полифонический роман-исповедь).

Роман нон-фикшн:

– предмет отображения – социально значимые события и пережившие их люди;

– цель романа нон-фикшн – изложить фактуальную информацию таким образом, чтобы читатель получил эстетическое удовольствие, как от художественного романа.

Драматургия романа нон-фикшн строится на свойственном художественному произведению конфликте добра и зла. Действие развивается поэтапно: от завязки к основному действию, кульминации и развязке. Автор либо включает себя в произведение в качестве главного героя и ведет повествование от первого лица, либо принимает позицию «мухи на стене» и ведет повествование от третьего лица.

Примеры невымышленного романа: «Блокадная книга» А. Адамовича и Д. Гранина, «Хладнокровное убийство» Т. Капоте.

Роман голосов:

– предмет отображения – значимые события настоящего или прошлого;

– цель романа голосов – представить разные точки зрения на одно событие.

Особенность романа голосов в том, что он состоит из нескольких нарративов разных людей (участников или очевидцев событий), оригинально смонтированный журналистом.

Примеры романа голосов: «Чернобыльская молитва», «У войны не женское лицо» С. Алексиевич, «Война матерей» В. Бакина, «TenTrueTales: Heroesof 9/11» А. Зулло.

Литература к разделу:

Борисов И. Будь в жанре. – http://voxfree.narod.ru/journ/journ_051128.html

Тертычный А.А. Жанры периодической печати. М.: Аспект Пресс, 2000. – http://evartist.narod.ru/text2/01.htmШостак М. Репортер: Профессионализм и этика. – М.: Изд. РИП-холдинг, 2001. – http://www.evartist.narod.ru/text/08.htmЧулюкина М.Г. Дневник как жанр публицистики: предметно-функциональные особенности: автореф. дис. … канд. филол. наук. – Казань, 2009. – 23 с.

Вопросы к разделу:

Охарактеризуйте репортаж как жанр нарративной журналистики. Какие существуют виды репортажа?

Охарактеризуйте очерк как жанр нарративной журналистики. Какие существуют виды очерка?

Охарактеризуйте роман нон-фикшн как жанр нарративной журналистики. Какие существуют виды романа нон-фикшн?

Точка зрения и фокализация

Базовой категорией нарратива является точка зрения. По определению Дж. Принса, «Точка зрения – это физическая, психологическая и идеологическая позиция, с которой в тексте представляются события, ситуации и участники истории, перспектива, через которую они «фильтруются»» [Prince 2008, p. 442].

Когнитологи расширяют объем и содержание категории точки зрения, рассматривая ее как необходимое условие любой формы коммуникации и когниции, как «экологическую возможность» (affordance) – способ социального взаимодействия, ресурс приспособления живого организма к окружающему контексту [Herman 2000].

Западные нарратологи вместо точки зрения предпочитают пользоваться термином «фокализация», который официально ввел Ж. Женетт как более технически точный и нейтральный. Фокализацию Ж. Женетт определил как перспективное ограничение и ориентацию нарративной информации, представляемой через сознание персонажа [Genette 1980, p. 161]. В его понимании фокализация это главный технический способ регулирования процесса «рассказывания» истории, коммуникативный фильтр, способ ограничения и представления отобранной автором информации.

Но зарубежные нарратологи все настойчивей пропагандируют когнитивный подход к фокализации, рассматривая ее не только как технический прием. Для Манфреда Яна фокализация – это способ открывания воображаемых «окон» в мир истории, позволяющий читателям войти в состояние «погружения», пережить «транспозицию в фантазм» [Jahn 1997].

Как видим, два термина – «точка зрения» и «фокализация» – по сути, используются как абсолютно взаимозаменимые категории нарратива, регулирующие и коммуникативный процесс рассказывания, и когнитивный процесс понимания истории.

Понятие точки зрения, как показывает модель Б. А. Успенского, является более многослойным и синтетичным [Успенский 1995]. Оно включает в себя и «субъект сознания» (главный фактор порождения точки зрения), и его позицию (когнитивный фактор фокализации), и его «голос» (фактор формирования нарративного дискурса), и его аксиологию (фактор формирования концептуальных смыслов текста). Поэтому точка зрения это сегмент нарративного текста, в котором все четыре плана мира истории – пространственный, временной, субъектно-речевой и модальный – синтезированы и управляемы одним субъектом восприятия и/или говорения. Точка зрения, иными словами, – это наиболее самостоятельная, многоуровневая единица текста, содержание которой представляет одно завершенное, мотивированное фабулой событие или состояние с позиции рассказчика или участника мира истории.

Два первых плана вместе образуют объектный план композиции: пространственно-временные ориентиры «мира истории» отражают предназначены для «ментального зрения» читателя. Объектный план композиции реализует главный принцип различения «история (фабула) / дискурс (уникальное представление событий истории)» через деформации объективного пространства и времени мира истории. Третий, субъектно-речевой (дискурсивный) план текста, организует общую стратегию внутритекстовой коммуникации и предназначен для «ментального слуха» читателя [Тюпа 2006, сс. 35-48]. Сферой пересечения композиционных планов текста пространственно-временного (объектного) и психологического (субъектного) является текстовая модальность категория, в которой главным является выражение ценностно-оценочного отношения автора к тому, о чем он говорит [Виноградов 1950].

Наше понимание категории точки зрения близко пониманию В. И. Тюпы, который полагает, что это особый уровень коммуникации между автором и читателем, идущий через смену «кадров внутреннего зрения», детализирующих событийно-объектный план композиции, «где в роли знаков выступают не сами слова, а их денотаты»; о фокализации следует говорить «в применении к каждой конкретной фразе, ибо на протяжении повествования фокусировка внутреннего зрения постоянно меняется от предложения к предложению» [Курсив наш – Л. Т.: Тюпа 2006, с. 58]. Точка зрения субъекта говорения и восприятия может совпадать с одним предложением, но, как правило, она фиксирована рамками более объемных синтаксических единиц – абзаца или СФЕ. Фокализация же расчленяет точку зрения на более дробные фрагменты – «кадры».

Фокализация акцентирует информационную значимость объектов мира истории, способствует их коммуникативному выделению. Читатель интерпретирует определенные части текста как более заметные, то есть ценностно значимые для субъекта говорения или восприятия, в режиме перцептуального различения фигура фон. Это различение заключается в следующем принципе организации текста: фигура одна из частей дифференцированного поля четко выделяется на фоне его пространственно-временного континуума. Разные свойства фигуры и фона находят отражения в таких противопоставлениях, как локализованность нелокализованность, определенность неопределенность, четкая форма, дискретность бесформенность, диффузность и т. д. [см. КСКТ 1996, с. 186]. Сам факт попадания определенного объекта в «фокус видения» сигнализирует о его особой ценности для субъекта фокализации. Этот объект мы называем фокальным, а его денотат рассматриваем как «сакральный центр» текстового пространства.

Несмотря на свою метафоричность, понятие «кадр» позволяет классифицировать способы фокализации по двум ее функциям когнитивной и коммуникативной. Когнитивная функция заключается в том, что фокализация обеспечивает процесс перцептивного восприятия фрагментов мира истории в разных режимах приближения и детализации (zoom-in, zoom-out). Здесь важную роль играет «план» изображения как композиционный прием, аналогичный киномонтажу, о котором писал Ю. М. Лотман [Лотман 1970, с. 316-317]. Понятие «кадров фокализации» близко и понятию «окон» М. Яна, открывающихся в миры истории через «перцептуальный экран», создаваемый внутритекстовым или внешнетекстовым фокализатором и манипулирующий процессом восприятия [Jahn 1997]. Монтаж этих кадров создает рекуррентные модели чередования индивидуальных точек зрения, которые определяют специфический ритм целостной композиции повествовательного текста.

Кадры фокализации, в которых устанавливается крупный, средний или общий план изображения, обеспечивают различные степени стяжения или растяжения пространства и времени истории в композиции (дискурсе). Восприятие динамики кадров фокализации разных планов уподобляет процесс чтения текста погружению в интерактивную виртуальную среду через экран компьютера.

Коммуникативная функция фокализации заключается в регулировании дискурсивного процесса, диалога между автором, повествователем, персонажами и читателем. Смена «голосов» и мысли персонажей и повествователя осуществляется с помощью линейного чередования «кадров» внутренней, внешней, смешанной (с размытыми границами) и гипотетической фокализации.

Точка зрения может быть статичной, представляющей один фокальный объект крупным планом, или динамичной, представляющей множество объектов средним или общим планом. Динамика кадров фокализации внутри точки зрения, синтаксически реализуемой СФЕ, технически актуализируется чередованием клауз (синтагм) предложения.

Рассмотрим для примера монтаж кадров фокализации в следующем фрагменте романа В. Вулф «Миссис Дэллоуэй»:

«Gliding across Piccadilly, the car turned down St. James’s Street (1). Tall men, men of robust physique, well-dressed men with their tail-coats and their white slips and their hair raked back who, for reasons difficult to discriminate, were standing in the bow window of Brooks’s with their hands behind the tails of their coats, looking out (2), perceived instinctively that greatness was passing (3), and the pale light of the immortal presence fell upon them (4) as it had fallen upon Clarissa Dalloway (5). At once they stood even straighter, and removed their hands, and seemed ready to attend their Sovereign, if need be, to the cannon’s mouth, as their ancestors had done before them (6). The white busts and the little tables in the background covered with copies of the Tatler and syphons of soda water seemed to approve (7); seemed to indicate the flowing corn and the manor houses of England (8); and to return the frail hum of the motor wheels (9) as the walls of a whispering gallery return a single voice expanded and made sonorous by the might of a whole cathedral (10). Shawled Moll Pratt with her flowers on the pavement wished the dear boy well (11) (it was the Prince of Wales for certain) (12) and would have tossed the price of a pot of beer – a bunch of roses – into St. James’s Street out of sheer light-heartedness and contempt of poverty had she not seen the constable’s eye upon her (13), discouraging an old Irishwoman’s loyalty (14). The sentries at St. James’s saluted (15); Queen Alexandra’s policeman approved (16)» [Woolf 2003, p. 14].

Этот абзац-СФЕ – немая сцена-пантомима (появление на улице королевского автомобиля) и одновременно скрипт (типичные для британцев действия-реакции на эту ситуацию). Предложение (1) вводит фокальный объект сцены (автомобиль) и ее пространственный фон (улица Сейнт Джеймс). Сцена объединяется именно фокальным объектом, но она очень динамична за счет скольжения «взгляда» незримого повествователя-наблюдателя, образующего серию кадров внешней фокализации, затем кадры фокализации становятся внутренними, прикрепленными к восприятиям разных участников сцены. Всего кадров здесь – 16. В клаузах (2) – (6) описания внешности и жестов участников, а также метатекстовые фразы-модераторы forreasonsdifficulttodiscriminate, seemedreadytoattendtheirSovereign, seemedtoapprove, seemedtoindicate маркируют позицию деперсонализованного наблюдателя, который представляет сцену в гротескном ракурсе: крепкие высокие господа во фраках с гладко зачесанными волосами опустили руки по швам, побледнели, и, казалось, были готовы броситься на жерла пушек во имя своего властелина, как это всегда делали их предки. Но клауза (3) – это кадр внутренней фокализации, так как глагол perceived(ощутили) является глаголом внутренней реакции, маркером речи-мысли не наблюдателя, а именно «хорошо одетых господ»: «они ощутили, что мимо них скользит величие Англии». Клауза (5) выделяется в отдельный кадр, так как в ней фиксируется реакция другого участника сцены – Клариссы (она тоже побледнела). Клаузы (7) – (10) образуют череду кадров фокализации повествователя-наблюдателя, который незаметно поднимается над толпой и над сценой и чудесным образом охватывает «белые бюсты», «столики с бутылками содовой и номерами «Татлера», которые, «казалось, одобряли этих господ», напоминали о «колышущихся нивах и поместьях» и отражали «гудение автомобиля», усиливаемое «гулом всей громады собора». Клаузы (11) – (13) уже фиксируют фокализацию ирландки-цветочницы Мол Прэтт: ее не отмеченное синтаксически обращение к «милому мальчику» (11), фрагмент ее мысли-догадки: «это же наверняка принц Уэлльский» (12), ее внутренний монолог (13). Клауза 14 – «кадр», прикрепленный к сознанию констебля, «не одобрившего верноподданнического порыва старой ирландки». Клауза (15) – вновь от наблюдателя: «часовые Сент-Джеймсского дворца взяли на караул». Последний, шестнадцатый кадр – ментальная реакция на это действие полицейского у дворца королевы Александры: «он был доволен».

Динамика чередования точек зрения одного субъекта фокализации создает в тексте определенную перспективу целостную форму представления индивидуальной позиции героя или повествователя. В терминах семантики возможных миров перспектива нарративного текста охватывает движение индивидуальных миров, среди которых различаются: 1) возможный мир, создаваемый повествователем, в котором события и состояния представлены как актуальные, фабульные; 2) возможные субмиры, воображаемые, желаемые, виртуальные миры персонажей; 3) возможные субмиры, создаваемые, желаемые, предполагаемые, воображаемые читателем, которые либо подтверждаются, либо опровергаются фабулой. Читатель проецирует псевдореальность истории на реальный мир, конструирует на основе текстовых данных перспективы разных героев, корректируя свою точку зрения на известных ему людей. Факторы, определяющие индивидуальную перспективу, включают знания и способности героя или повествователя, особенности психики, систему норм и ценностей, религию, мотивации, цели, мечты и желания, а также пол, этническую идентичность, социально-политические и культурные условия его жизни.

Сумма соотношений всех индивидуальных перспектив текста складывается в общую «структуру перспективы». Если в тексте доминирует одна точка зрения, то он обладает «закрытой» перспективной структурой. Если индивидуальные точки зрения противоречат друг другу, определяя контрастные перспективы, текст обладает открытой структурой множественных равноправных «идеологий» и «голосов», которую М. М. Бахтин назвал «полифоничной».

Итак, отдельные фокусы восприятия субъектом пространственных объектов и времени внутри мира истории синтаксически реализуются предложениями, которые порождаются «кадрами фокализации». Соотношение разных точек зрения в тексте складывается в его повествовательную перспективу коммуникативно-когнитивную категорию целостного мира истории.

Литература:

Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. – М.: Искусство, 1979.

Виноградов В.В. Образ автора в композиции «Пиковой дамы» // О языке художественной прозы Избранные труды. – М.: Изд-во «Наука», 1980.

Краткий словарь когнитивных терминов / Кубрякова Е. С., Демьянков В. З., Панкрац Ю. Г., Лузина Л. Г. / Под общей ред. Е. С. Кубряковой. – М.: Филологический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова, 1996.

Лотман Ю.М. Структура художественного текста. М.: Искусство, 1970.

Тюпа В.И. Анализ художественного текста. М.: Издательский центр «Академия», 2006.

Успенский Б.А. Поэтика композиции (1970) // Семиотика искусства. – М.: Школа «Языки русской культуры», 1995.

Genette G. Narrative Discourse. An Essay in Method (1972). Trans. Jane E. Lewin. – Ithaca: Cornell University Press, 1980.

Herma, D. Narratology as a cognitive science // Image [&] Narrative. Issue 1. Cognitive Narratology. Published Sept. 2000. http://www.imageandnarrative.be/narratology/davidherman.htmJahn M. Frames, Preferences, and the Reading of Third-Person Narratives: Towards a Cognitive Narratology // Poetics Today. 1997. №18.4.

Prince G. Narratology: The Form and the Functioning of Narrative. Berlin, New York, Amsterdam: Mouton Publishers, 1982.

Woolf V. Mrs Dalloway // Introduction and Notes by Merry M. Pawlowski. Ware, Hertfordshire: Wordsworth Editions Limited, 2003.

Вопросы к разделу:

Дайте определение точки зрения.

Дайте определение фокализации.

Почему точка зрения является когнитивной категорией?

Что такое «кадр»? Что такое «план точки зрения»?

Определите понятие смысловой перспективы текста.

Как реализуется в точке зрения семантика возможных миров?

Лингво-когнитивная модель анализа нарратива на основе текстовой сетки

Текстовая сетка – это система средств морфологического, синтаксического и словообразовательного уровней, обеспечивающих ориентацию читателя в пространственно-временном и дискурсивном контексте нарратива.

Сегментной единицей текстовой сетки является точка зрения. Точка зрения формально совпадает с СФЕ. Мы различаем четыре основных плана точки зрения: пространственный, временной, нарративно-речевой и модальный. Планы эти образуют четыре вида сетки текста пространственную, темпоральную, нарративно-речевую и модальную. Сегменты четырех видов текстовой сетки накладываются друг на друга, их границы чаще совпадают, но иногда темпоральность и пространство образуют различные ритмические схемы.

Подробно названные четыре сетки текста рассмотрены в монографии Л.В. Татару [Татару 2009], а также проиллюстрированы в ряде статей, которые представлены и в электронном виде (см. страницу автора на вебсайте Academia.edu: http://bfsgu.academia.edu/LudmilaTataru). Здесь же охарактеризуем их в общем.

Пространственная сетка текста строится на базовом принципе соотношения объективного пространства истории (ПИ) и субъективного пространства дискурса (ПД). Как линейная категория пространственная сетка расчленяет текст на сегменты – точки зрения. Средствами выражения одной индивидуальной точки зрения в пространственном плане являются следующие языковые компоненты: 1) дейктический центр (я, он), точка отсчета пространственных ориентиров; 2) номинации объектов мира истории; 3) глаголы движения, наречия, предлоги места и направления (come/go, up/down, left/right, in/out, on/under, etc.). Как когнитивная категория сетка текста моделируется авторским целостным видением пространства истории, которое имеет фреймовую структуру.

Фреймы – это крупные фрагменты локализации событий (дом, город, страна, континент и т. д.). Сегмент пространственной сетки текста – индивидуальная точка зрения – представляет собой субфрейм базового уровня, аналогичный пространству театральной сцены. Субфреймы вкладываются во фреймы, а фреймы образуют единый гиперфрейм пространства истории. Субфреймы организованы фокализацией: фокус внимания героя или нарратора составляет фокальный объект, «фигура» на «фоне» сцены. Кадры фокализации меняются внутри субфрейма.

Пространственная сетка может быть однородной, отражающей единственную индивидуальную перспективу, или сложной, многослойной, в которой переплетены или даны контрастно несколько перспектив, порожденных конфликтующими точками зрения. Динамика развертывания пространственной сетки от исходной точки к завершающей точке определяется своеобразием «мифологемы пути» участника (участников) мира истории. Смена дейктического центра и денотатов локусов маркирует дейктический сдвиг – переход или к следующему «субфрейму» данной перспективы, или к субфрейму другой индивидуальной перспективы.

Фреймы и гиперфреймы создают геометрию, топографическую модель пространства истории, приближенного к объективному. Индивидуальные перспективы структурируют динамическое пространство дискурса, которое деформирует «объективное» пространство истории. Формы деформации пространства истории в текстовой сетке анализируются с помощью кинематографического термина «план изображения». Всего мы различаем четыре плана: 1) дальний, 2) средний, 3) крупный и 4) натуралистически крупный план:

1) Дальний план – это сегмент текста, в котором объективное пространство истории максимально стягивается. Здесь единая точка зрения может охватывать практически безграничное поле видения со множеством мелких объектов (zoomout), и потому в этом сегменте пространство истории может до бесконечности превышать пространство дискурса (ПИ > ПД).

2) Средним планом пространство дается в сегментах, описывающих один субфрейм – сцену, которая организована обозримым множеством объектов. Степень обобщения или стяжения фабульного пространства здесь значительно уменьшается и устанавливается реальный режим изображения, масштабы объективного пространства мира истории и субъективного пространства дискурса становятся соизмеримыми: ПИ ПД или ПИ ПД.

3) В сегменте текста, представляющем один объект крупным планом, с очень близкой дистанции, масштаб изображения резко увеличивается (zoomin), вследствие чего ПИ ПД.

4) Натуралистически крупный план – это сегмент текста, в котором используется самая сильная форма растяжения ПИ: ПИ < ПД.

Чередование субфреймов определяет ритм пространственной сетки, а ее метричность ощутима в повторах ключевых номинаций локусов и дейктических центров.

Темпоральная сетка текста – это совокупность средств морфологического, грамматического, лексического и фразового уровней, обеспечивающих ориентацию читателя во временных отношениях нарративного текста. Сегмент этой сетки содержит один определенный временной ракурс изображения времени истории участником или нарратором.

Подсистема языковых маркеров точки зрения во временном плане: 1) дейктический центр, 2) средства временной референции (личные и неличные глагольные видо-временные формы); 3) лексические, фразовые и морфологические указатели точек и периодов времени, их последовательности и темпа (Oneevening; Itwasafternineo’clock; slowly, suddenly, atmoments, after, before, while, etc.); 4) глаголы перцептивной деятельности, главным образом, tohear и tosee, и глаголы движения (Atmomentsheseemedtofeelhervoicetouchhisear. Hestoodstilltolisten.).

Анализ ритма темпоральной сетки связан с темпом наррации. Текст членится на сегменты, каждый из которых представляет события с определенной скоростью (длительностью) повествования. Всего различаются пять видов темпа [Genette 1980, Bal 1997]: 1) эллипсис (опущение элемента фабулы) сегмент текста, в котором время истории (ВИ) до бесконечности больше времени дискурса (ВД) (ВИ > ВД); 2) обобщение (ускоренное представление ряда элементов фабулы) сегмент текста, в котором ВИ > ВД; 3) сцена (детальное представление события) сегмент, в котором время фабулы и время дискурса почти изохронны (ВИ < ВД); 4) замедление (slow-down, растяжение длительности события) сегмент, в котором ВИ < ВД; 5) пауза (остановка событий) сегмент, в котором ВИ < ВД.

Количественный подсчет абзацев и страниц, отведенных на обобщения, сцены, замедления и паузы, значим как характеристика сегментов темпоральной сетки в отношении уделяемого им внимания. Эллипсис часто «пропускает» особо значимое событие, которое персонаж хочет «стереть» из памяти (психологическая или магическая функция). В сцене, которая часто содержит диалог, обычно реализуется узловой момент хронотопа. Замедление уподобляет текст потоку ежеминутных впечатлений, в котором события уходят на второй план. Паузы встречаются намного реже замедлений. В них все внимание субъекта восприятия сосредоточено на одном фокальном объекте, который получает выдвижение за счет «стоп-кадра» и является всегда ключевым.

Сегменты анахронии ретроспекции и проспекции прерывают временную перспективу истории. Ритм темпоральной сетки зависит от того, насколько часто сегменты длительности чередуются с сегментами анахронии. Например, «порядковые» сегменты текста чередуются с сегментами, представляющими фокальный объект повествователя в режиме flashback. В результате получаются почти метрические колебания «настоящее время истории (PastSimple) / прошлое время дискурса (PastPerfect)». В другом случае повествователь представляет время истории почти статично (медленно надвигающийся вечер), но оно «нарушается» периодическими колебаниями «настоящее (PastSimple) / прошлое (PastPerfect) / будущее (Future-in-the-Past)», соответствующими ритму восприятий и мыслей персонажей.

В отличие от анахронии и порядка, частотность определяет не столько процессуальный аспект темпоральности, сколько расчленение текста на соразмерные части. Типы частотности: 1) однократное представление одного события; 2) однократное представление серии событий; 3) повтор одного регулярно происходящего события; 4) повтор серийных повторяющихся событий; 5) неоднократный повтор единственного события. Они обладают разными когнитивными функциями.

Первый тип – самый распространенный. Цепочка одноразовых событий создает общий повествовательный фон текста, на котором выделяются остальные типы частотности и который организует общий перцептуальный фрейм объективного времени истории. Типы 2, 3 и 4 используются, если какое-то событие или серия событий повторяются, например, каждый день в течение нескольких лет. Их когнитивная функция заключается в выдвижении идеи рутинности и однообразия жизни участника мира истории. Пятый тип частотности – это когнитивный способ выдвижения уникального события, меняющего ход жизни персонажа. Возвращения к ключевому событию прерывают временную перспективу истории, создавая рекуррентную модель колебаний «настоящее истории / прошлое дискурса». Сегменты темпоральной сетки, включающие повторы такого события, содержат фокальные объекты перспективы.

Нарративно-речевая сетка актуализирует субъектно-речевой, или, по Успенскому, психологический план точки зрения и представляет собственно дискурсивную структуру нарратива, охватывающую сеть речевых и мыслительных актов автора, повествователя, персонажей и читателя.

Отдельная точка зрения представляет одновременно перцептивную, речевую, психологическую и оценочную позицию участника мира истории. Она являет себя в форме мини-нарратива, синтаксически реализуемого СФЕ, а нарративно определенным типом повествования. Дейктический центр мини-нарратива понимается как локус прикрепления референтов времени и пространства к сознанию персонажа или повествователя. Локусы отграничены пространственно-временными субфреймами. Предложения и даже клаузы-синтагмы одного предложения, входящие в один мини-нарратив, могут относиться к разным типам репрезентаций речи и сознания – прямому, косвенному или свободному косвенному дискурсу. Их последовательность отражает динамику «текущих фокусов сознания» персонажа. Читатель, занимая точку зрения персонажа, получает «опыт проживания» истории.

Мы различаем три основных типа повествования и шесть их подтипов. Они являются формальными репрезентантами точек зрения (позиций) повествователя и различаются по признаку его отношения к внутреннему миру (психологии) персонажа:

1) объективированное повествование (внешняя позиция): а) аукториального повествователя, б) повествователя-наблюдателя и в) сказового повествователя от 3-го лица;

2) субъективированное повествование (внутренняя позиция): г) перволичного сказового, д) третьеличного персонифицированного (гетеродиегетического) и е) персонального (гомодиегетического) повествователя;

3) повествование с позиции пустого центра от гипотетического повествователя.

Гипотетический повествователь задает особую фокализацию и особый тип повествования, не рассматриваемый в классических типологиях. Данный тип является маркером представления гипотезы о том, что нарратор или персонаж мог бы увидеть или ощутить, заняв нужную перспективу по отношению к актуальной нарративной ситуации. Мир, создаваемый гипотетическим повествователем, противопоставляется или становится виртуальным по отношению к миру текстовой референции. Он образует «нулевую» перспективу, не совпадающую ни с внутренними перспективами участников мира истории, ни с внешней перспективой объективного рассказчика или наблюдателя.

Нарративно-речевая точка зрения определяется как «мини-нарратив» говорящего или воспринимающего субъекта, репрезентация события через тот или иной тип композиционно-речевых форм. Нарративно-речевая сетка текста складывается из таких сегментов. Динамика чередования синтаксических моделей внутри каждого сегмента отражает динамику фокализации.

Следует различать нюансы между предложениями, репрезентирующими произнесенную и непроизнесенную речь персонажей, а также их мысли и состояния. В таблице даны категории предложений – от синтаксически явных форм разделения «своей» и «чужой речи» до полуотмеченных структур и полной синтаксической интеграции:

Базовые категории «нарративных» предложений Репрезентации речи Репрезентации мысли

Прямойдискурс Прямаяречь: He said: «Hey, I love you!» Прямаямысль: Hey, I love her!

Косвенныйдискурс Косвеннаяречь: He said, he loved her. Косвеннаямысль: He thought he loved her.

Свободный косвенный дискурс:

Воспроизведенное состояние (обобщенное изложение содержания дискурса) Свободная косвенная речь: Hey, helovedher.

Изложениеречевыхактов:

He finally took courage and proposed to her.

Свободная косвенная мысль: Hey, helovedher.

Психонаррация (изложение мыслительных актов и состояний):

This union exalted him, wore away the rough edges of his character, emotionalised his mental life.

Свободное косвенное восприятие Beyond the river he saw a goods train winding out of Kingsbridge Station, like a worm with a fiery head winding through the darkness, obstinately and laboriously. It passed slowly out of sight.

У косвенных и свободных косвенных воспроизведений речи и мысли персонажа есть общий признак их субъект (Он) является формальным маркером вступления сознания повествователя в диалог с сознанием персонажа. Поэтому свободный косвенный дискурс это общая родовая форма дискурсивизации речи повествователя, которая в отечественной традиции называется «несобственно прямой речью» (НСПР).

Модальная сетка – это функционально-семантическая, прагматическая и лингво-когнитивная категория текста. С одной стороны, текстовая субъективная модальность дискурсивна, она «расщепляет» текст и характеризует процесс его развертывания от сегмента к сегменту. Она формирует первичное восприятие ритма модальности в виде схемы ожиданий возможной последовательности оценочных позиций. Но, суммируясь в оценку целого мира истории, субъективная модальность перерастает в «объективную» для личности автора квалификацию фактов как реальных / ирреальных, хороших / плохих, которая сложилась еще до написания текста. Средства «объективной» авторской модальности определяют планируемый результат нарративного дискурса.

Точка зрения в модальном плане – это сегмент текстовой сетки, формируемый дейктическим центром и всеми средствами модальности: морфологическими, лексическими, синтаксическими, метатекстовыми, графическими. Глубинная оппозиция нарртива история/дискурс выражается в противопоставлении немаркированной формы изъявительного наклонения с его объективной модальностью утвердительности, своейственной плану истории, и стилистически маркированных форм сослагательного наклонения, объективирующих план субъективного дискурса. Вопросительные, отрицательные, восклицательные предложения, метатекстовые элементы, модальные фразы типа Itislikely, Itisimpossibleи пр., союзы if, asif, asthough и модальные глаголы также маркируют внутреннюю оценочную позицию субъекта, а значит план дискурса.

Особую роль в текстовой модальности играют ключевые слова лексико-семантические доминанты текста, для которых характерны символичность, идейность, тематичность, повторяемость. Лексические средства непосредственным образом связывают текстовую форму с ее глубинным содержанием – с авторской оценкой и идеологией. Ключевые слова-лейтмотивы – это способы порождения символических образов и выражения идеологического содержания текста, которые проходят в нем путь от номинативного значения к символическому, являются опорными вехами смысловой перспективы текста.

Ключевые слова являются и главными формами объективации индивидуально-авторских концептов. Отдельный концепт является смысловым элементом целостной концепции текста, которая формируется доминирующим типом модальности. Опираясь на типологии нарративных и пропозициональных типов модальности Л. Долежела и Ф. Палмера [Doleel 1976, Palmer 2001] и на анализ текстового материала, мы выделили шесть типов нарративной модальности:

1) Эпистемологическая модальность выражает суждения о фактуальном статусе нарративной ситуации: значения «знание/незнание», «уверенность/неуверенность», дедуктивные выводы из наблюдаемых фактов, предположительные выводы из общеизвестных фактов. Модальным содержанием нарратива является знание, неполное знание или непонимание персонажем определенных фактов и событий, которое определяет мифологему его пути и трансформацию его сознания. Эпистемологическая модальность используется также аукториальным повествователем и наблюдателем. Ее маркеры глаголы знания, понимания, размышления, воспоминания (toknow, toguess, torealize, toremember и др.), а также конструкции, выражающие логические причинно-следственные отношения процессов и фактов (сложные предложения с придаточными реального или вероятного условия).

2) Эвиденциальный тип модальности включает изложения персонажем доказательств в пользу фактуального статуса ситуации: воспроизведение доказательств, данных другими, собственные доказательства, полученные на основе перцептивной деятельности. Эвиденциальная модальность может актуализироваться и через речь безличного повествователя-наблюдателя или репортера, который представляет сцены в остраненном ракурсе, подчеркивает свое желание опираться на факты, которые он «видит» и «слышит» впервые. Средствами выражения эвиденциальной модальности являются глаголы говорения, действия и перцептивной деятельности (tosee, tohear и др.), всегда в форме изъявительного наклонения, модальные глаголы could, must, might в значении предположения, модальные слова certainly, perhaps и др., слова остранения и сравнения asif, itseemed, itappeared, like, чужая речь (прямая, косвенная, обобщенное изложение чужой речи).

3) Эмотивная модальность появляется в тексте периодически, небольшими сегментами, поддерживая остальные типы модальности. Содержанием ее является эмоциональная реакция на события и ситуации страх, радость, гнев, раздражение, отчаяние, стыд и т. д., а также чувства любовь, ревность, ненависть, зависть и др. Эмоции и чувства выражаются эмотивной лексикой, междометиями, глаголами ощущения и чувства (tofeel, tostrike, tolove, etc.), восклицательными и вопросительными предложениями.

4) Значение обусловливающей модальности выражение внешних условий, определяемых некими авторитетными инстанциями, или внутренне релевантных для субъекта условий обязательств, обещаний, принятых им самим. Оно формируется понятиями «разрешение», «запрещение», «необходимость», «способность» и «волеизъявление». Сегменты текста, в которых доминирует данный тип модальности, содержательно связаны с проблемами морального и законодательного плана, которые обычно служат препятствием для достижения персонажем желаемых целей. Главными средствами выражения являются модальные глаголы, их эквиваленты (beto, haveto, beableto) и волеизъявительная лексика (wish, want, desire, longfor, able, prohibit, impossible, etc.).

5) Гипотетическая модальность формируется понятиями «возможность», «невозможность», «желание» и «нежелание». В содержании истории представлены виртуальные миры как альтернативные проекции центральных сознаний. Средства ее выражения – это, главным образом, конструкции с нереальным условием и предположительным следствием «Whatif», «Iwould», «Ifonlyhecould», «HowIwish» и др., модальные слова possibly, perhaps, а также существительные и глаголы со значением «воображения»: herimage, Iimagined, Isawinmymind, etc.

6) В основе оценочной (аксиологической) модальности лежат понятия «добро» и «зло», «хорошее» и «плохое». Аксиологическая доминанта активизирует стремление персонажей к поиску определенных ценностей, к приложению усилий для их достижения. Основные средства выражения оценочные эпитеты и лексика, в которой есть оценочный компонент значения (strangelyliberal, immoral, brilliantetc.), а также ключевые слова-символы, которые всегда представляют аксиологическую позицию автора.



Pages:   |
1
| 2 |
Похожие работы:

«Ссылки на интернет-ресурсы (сайты, курсы, книги, статьи и т.д.) HYPERLINK http://learnrussian.rt.com/ http://learnrussian.rt.com/ https://pushkininstitute.ru/ Портал "Образование на русском" ФГБОУ ВО "Государственный институт русского языка им. А.С.Пушкина" http://rustest-online.ru/ Л.Л. Бабалова. Практи...»

«Образное Наследие Писания. Краснов О.И. Военный инженер (в отставке), г. Мариуполь, Украина. [email protected] Аннотация. Цель данной работы обратить внимание на образность Писания, значение Каббалы и Таро в восприятии этого знания. Открыть смысл таинства крещения, причастия, бракосочетания и изгнание из Рая....»

«ОТЗЫВ научного руководителя на выпускную квалификационную работу Рыженкова Андрея Сергеевича "Солнечная" касыда Ахмета-пашиКафедра тюркской филологии СПбГУ Направление: 032100 "Востоковедение, африканистика"Руководствуясь приказом 321/1 от 04.02.2013 первого проректора по учебной и научной работе...»

«3660140-601980Конкурс открыт 00Конкурс открыт 1550670-601980Конкурс закрыт 00Конкурс закрыт 768350-630555 00 Программа Принимающий университет (организация) 586105-71945500Уровни мобильности Дополнительная информация Дисциплины Дедлайнстуденты магистранты аспиранты сотрудники чтение лекций стажировка Erasmus + Гр...»

«Князева Н.А. Краткосрочное планирование Предмет Английский язык Четверть 2 Урок 9 Класс 4 Тема урока Урок выполнения творческого задания – "Увлечения моих одноклассников" Ссылки Цели урока ЦО 1 Знают и класс...»

«Урок-проект: "Анализ содержания и языковых особенностей рассказа Л.Улицкой "Перловый суп" Творческое название: " Я испытываю жалость ко всему человечеству" (Л. Улицкая).Аннотация проекта: На уроках литературы изучаются произведения Л.Улицкой, которые...»

«Конспект урока по английскому языку в 4 классе Тема: Времена года. Развитие навыков устной и письменной монологической речи, проектной работы по теме. Тип урока: комбинированный; систематизация и...»

«Рабочая программа "Русский язык" 3-а класс I. Пояснительная записка Рабочая программа по курсу "Русский язык" образовательной области "Филология" разработана на основе Примерной программы начального общего образования по курсу "Русский язык" образовательной области "Филология" (Стандарты второго поколения. – М.: Просвещение, 2009), а...»

«Лексико – грамматический тест по английскому языку за курс основной школы Вариант №1 Выберите правильный вариант множественного числа для слова mousea) mousesb) micesc) miceВыбери правильный вариант: You sit down. may must Употреби правильный модаль...»

«Русский язык 7А класс Задание на 30.01 Запишите предложения а) В течени. этой горной реки встречается много непроходимых порогов.б) В течени.нашей мирной жизни неожиданно ворвалось тревожное известие.в) В течени. часа необходимо решить контрольную работу.г) В продолжени. трех лет он писал книгу.д) В продолжени. книги появляются...»

«Аннотация к рабочей программе по географии 7 классИЗУЧЕНИЕ ГЕОГРАФИИ МАТЕРИКОВ И ОКЕАНОВ В ОСНОВНОЙ ШКОЛЕ НАПРАВЛЕНО НА ДОСТИЖЕНИЕ СЛЕДУЮЩИХ ЦЕЛЕЙ: освоение знаний об основных географических понятиях, геогра...»

«Коррекционно – логопедическая работа по развитию лексико – грамматической стороны речи и словообразования у детей с ОНР III уровня по средствам дидактических игр. При описании методики были использованы в модифицированном виде пр...»

«Обучение младших школьников технике чтения на английском языке с использованием графических моделей и элементов "Языкового Портфеля". Как известно, обучение школьников технике чтения является одой из целей иноязычног...»

«Конспект урока по английскому языку 8 класс УМК "Английский язык 8" В.П. Кузовлев, Н.М. Лапа, Э.Ш. Перегудова и др. Издательство М. Просвещение. 2009г Тема урока: "Спорт в России" Тип урока: комбиниров...»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Семантический анализ концептов современного русского языкового сознания: "истина", "красота", "добро" Выпускная квалификационная работа На соискание степени бакалавра Направление "Филология" ОП "Отечественная филология" Студентки 4 курса Секиро ОльгиНаучный руководитель...»

«The 31-st of October. Friday.Цель урока: формирование навыка говорения Фотография доски:Задачи:Практические: отработать звуки [e] []2. учить учащихся составлять рассказ3. развивать навык говорения Оборудование урока: презентация.Воспитательные: 1.способствовать развитию языковой догадки; 2. формиров...»

«План-конспект урока английского языка в 8 "Б" классе Тема: "Travelling: Famous Monuments" Дата проведения: 12.03.2016 Тип урока: урок обобщения и систематизации знаний и умений. Формы организации познавательной деятельности: групповая, фронтальная, индивидуал...»

«Календарно-тематическое планирование по УМК Афанасьевой О.В., Михеевой И.В. "Новый курс английского языка для российских школ: 3 год обучения. 7 класс" Дата № урока Тема урока Лексический материал Грамматический материал Домашнее задание 1 Тема 1. Путешествие в России и за границей....»

«Тема: Лексика русского языка с точки зрения сферы употребленияЦели:1. Познакомить обучающихся с лексическими группами русского языка с точки зрения сферы употребления.2. Сформировать навык...»

«Агапова Екатерина Сергеевна Муниципальное образовательное учреждение "Гимназия №28" Вахитовского района г. Казани Республики Татарстан Тестовые тренировочные задания по русскому языку для подготовки к Государственной итоговой аттестации Русский язык, 9 класс Задания Вариант 1...»

«Русский язык 4 класс (136 часов) Учебник "Русский язык" под редакцией А. В. Поляковой Пояснительная записка к курсу Рабочая программа учебного курса "Литературное чтение" для 3 класса составлена на основе Примерной программы начального общего образования по литера...»








 
2018-2023 info.z-pdf.ru - Библиотека бесплатных материалов
Поддержка General Software

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 2-3 рабочих дней удалим его.