INFO.Z-PDF.RU
БИБЛИОТЕКА  БЕСПЛАТНЫХ  МАТЕРИАЛОВ - Интернет документы
 

«Павел Николаевич Милюков прожил долго. Удивительна, однако, не протяженность этой жизни (среди его современников было немало гораздо больших долгожителей), а ее насыщенность. В отпущенный ...»

Павел Николаевич Милюков. Биография

Автор - Н. Г. ДУМОВА

Павел Николаевич Милюков прожил долго. Удивительна, однако, не протяженность этой жизни (среди его современников было немало гораздо больших долгожителей), а ее насыщенность. В отпущенный Милюкову на земле срок вместилось несколько эпох и как бы несколько судеб. Ученый-историк, публицист, редактор крупнейших газет, лидер кадетской партии, глава парламентской оппозиции, министр иностранных дел... Он начал свой путь в пореформенной России, в период либеральных мечтаний, являлся активным участником политической борьбы в России конца XIX — начала XX века, был в числе главных действующих лиц Февральского переворота, играл видную роль в организации интервенции в годы гражданской войны, затем стал одним из идейных вождей эмиграции. А накануне смерти, в 1943 году, приветствовал победы Советской Армии.

Отношение к Милюкову его современников на протяжении всей его жизни оставалось сложным, противоречивым, оценки его личности — зачастую полярно противоположными. У него всегда было множество врагов и в то же время немало друзей. Иногда друзья становились врагами, но бывало, правда редко, и наоборот. В мемуарной литературе трудно найти беспристрастные, не окрашенные личным отношением суждения об этом неординарном человеке.

П. Н. Милюков родился в Москве 28 января 1859 года '. Его отец — архитектор, инспектор и преподаватель Московского училища живописи, ваяния и зодчества. Он умер, когда сын был еще студентом, и в юности Милюков вынужден был подрабатывать частными уроками. Художественных талантов сын от отца не унаследовал, зато с малых лет обнаружил редкостные способности в области гуманитарных наук. Учась в 1-й московской гимназии, он увлекался античной литературой, философией и особенно языками, во многом самостоятельно овладел древнегреческим и латынью, а также английским, французским и немецким языками в такой степени, что мог писать и читать лекции на всех трех языках.



Когда с.началом русско-турецкой войны в гимназии образовался кружок по изучению славянских народов, Милюков стал его активным участником и с тех пор испытывал постоянный интерес к истории и всей сложной политической проблеме славянства. После окончания гимназии летом 1877 года он работал в качестве уполномоченного московского санитарного отряда на Закавказском фронте.

Осенью того же года Милюков поступил на историко-филологический факультет Московского университета. Его любимыми профессорами были В. О. Ключевский, Ф. Ф. Фортунатов, В. Ф. Миллер, с особым рвением он посещал семинар П. Г. Виноградова по всеобщей истории. Но больше всего Павел Николаевич занимался самообразованием и с полным правом мог сказать в мемуарах, что всеми своими знаниями обязан прежде всего самому себе.

С первого же курса Милюков включился в студенческое движение, переживавшее значительный подъем в конце 70 — начале 80-х годов. Милюков примкнул к умеренному крылу этого движения, ратовавшему за университетскую автономию, за организацию студенчества путем создания избранного студентами представительного органа. Одно время он был председателем студенческого товарищеского суда чести.

Как деятельного участника движения Милюкова в 1881 году подвергли аресту, недолгому заключению в Бутырскую тюрьму, а затем исключили с четвертого курса университета (однако с правом поступления туда на следующий год).

Тот год не пропал втуне — Милюков совершил тогда свое первое заграничное путешествие. Он отправился в Италию, где с головой погрузился в стихию итальянского искусства, в культурный мир эпохи Возрождения. Поездка положила начало глубокому изучению истории искусств, подлинным знатоком которой он был на протяжении всей жизни.





Характерен эпизод, происшедший через много лет, когда Милюков был редактором газеты «Речь». В тот день, когда в Петербурге стало известно о пропаже из Лувра портрета Моны Лизы Леонардо да Винчи, художественного критика «Речи» Александра Бенуа не оказалось в городе. Газете же было необходимо немедленно откликнуться на потрясшее мир событие. Требовалась обстоятельная статья о «Джоконде» и о творчестве Леонардо вообще. И на следующее утро она появилась на страницах «Речи». Автором был Милюков. Прочитав эту статью, Бенуа долго не хотел верить, что она написана Павлом Николаевичем, а не каким-либо признанным специалистом в области истории искусства.

По возвращении из Италии Милюков окончил университет и в 1882 году был оставлен для научной работы на кафедре русской истории, возглавлявшейся В. О. Ключевским. Одновременно работал учителем истории в 4-й женской гимназии и земледельческой школе. С 1886 года в качестве приват-доцента начал преподавать в Московском университете (читал курсы лекций по историографии, исторической географии и по истории колонизации), а также на высших женских курсах.

С конца 1890 года в журнале министерства народного просвещения началась публикация его магистерской диссертации «Государственное хозяйство России в первую четверть XVIII века и реформа Петра Великого». В 1892 году она вышла отдельной 600-страничной книгой, в которой тщательно анализировался обширнейший архивный материал. Уже этот первый труд молодого историка, удостоенный премии имени С. М. Соловьева, заставил говорить о нем как о серьезном исследователе.

По словам немецкого историка Б. Э. Нольде, «все в этой книге было новым и оригинальным — и источники и выводы»2. В предисловии автор цисал: историческая наука «ставит на очередь изучение материальной стороны исторического процесса, изучение истории экономической и финансовой, истории социальной, истории учреждений»3. В начальный период его научной работы именно эти проблемы вызывали у него особенный интерес.

Научная и преподавательская работа поглощала много времени и сил, но Милюков не порывал и со студенческим движением. Когда в 1891 году в России разразился голод и на всю страну прозвучал призыв Льва Толстого о помощи голодающему народу, студенчество активно поддержало его. К студентам университета присоединились и некоторые преподаватели. В их числе был Милюков, с 1893 года принимавший самое деятельное участие в подготовке общестуденческого съезда.

Тогда же Павел Николаевич был избран председателем московской «Комиссии по организации домашнего чтения». Она была создана по типу аналогичных организаций, действовавших в Англии,— для изучения их опыта Милюков предпринял специальную поездку в Лондон. Московская комиссия занималась не только выработкой программ для домашнего чтения по истории, экономическим и естественным наукам, но и организацией лекций по этим дисциплинам в провинции. Сам председатель стал одним из первых таких лекторов.

В 1894 году Милюкову было разрешено прочесть в Нижнем Новгороде цикл лекций по истории русского общественного движения со времен Екатерины II. Лекции эти были построены таким образом, что у слушателей возникало множество ассоциаций с современной эпохой. Залы, в которых выступал московский лектор, ломились от публики.

Как вспоминают друзья, слушать Павла Николаевича всегда было наслаждением: глубокий голос баритонального тембра, прекрасная дикция, образный язык, чисто московское произношение и иногда проскальзывавшие выражения прошлого столетия (например, «осьмнадцать» вместо восемнадцати). Построение речи ясное, логичное. Он был оратором англосаксонского типа: говорил просто, спокойно, без излишнего пафоса, без пышных и цветистых фраз. Почти не прибегал к жестикуляции; у него был только один, но очень характерный жест — он слегка выдвигал вперед правую руку, словно что-то выкладывал перед слушателями на кафедре, это почему-то помогало лучше воспринимать произносимые им слова.

Содержание нижегородских лекций вызвало резкое недовольство властей. Присутствовавший на них вице-губернатор Чайковский лишился за это своей должнос+Ф. На Милюкова поступил донос о его связях с организаторами первого студенческого съезда, и по распоряжению министра народного просвещения Делянова провинившийся приват-доцент был уволен из университета. Против него было начато следствие. За «дурное влияние на молодежь» и чтение лекций в Нижнем Новгороде перед аудиторией, которая (как было сказано в официальном акте) не могла «критически отнестись» к их содержанию, было решено выслать Милюкова в административном порядке из Москвы в Рязань 4. Студенты университета и слушательницы Высших женских курсов устроили ему трогательные проводы.

Два года, прожитые в ссылке, были заполнены научной работой. Любая преподавательская деятельность была Милюкову запрещена, но он принимал участие в проводившихся в Рязани археологических раскопках, готовил к публикации в «Русской мысли» свою новую книгу «Главные течения русской исторической мысли». В ее основу лег курс лекций по русской историографии, прочитанный в 1886 и 1887 годах в Московском университете.

Здесь же, в Рязани, была начата работа над самым значительным из исторических исследований Милюкова — «Очерками по истории русской культуры» (они печатались сначала в журнале «Мир Божий», а затем вышли отдельным изданием и имели огромный успех у читающей публики). В этой работе, посвященной истории русской интеллигенции, автор поставил перед собой задачу раскрыть «все стороны внутренней истории: и экономическую, и социальную, и государственную, и религиозную, и эстетическую»5. Милюков предназначал свой труд для самых широких кругов читателей и вместе с тем особо подчеркивал, что он может быть полезен и специалистам, сосредоточивающимся, как правило, на «одной маленькой области науки и редко представляющих отчетливо связь этой области с целым». «Очерки...» отразили характерный для той эпохи поворот гуманитарных наук, и прежде всего истории, к изучению исторического процесса как результата развития народных масс, а не деятельности отдельных личностей, прежде всего царей. Милюков был одним из пионеров этого нового направления. «Очерки...» сделали имя П. Н. Милюкова широко известным в стране, они стали не только серьезным событием в научной жизни, но и явлением большого общественно-политического значения.

Тем временем власти продолжали расследование политических прегрешений Милюкова. Для допроса в Рязань приезжал А. А. Лопухин, будущий директор департамента полиции. Он привез с собой тетрадку, отобранную у одного из слушателей нижегородского цикла. Крамольные места в записи лекций были подчеркнуты красным карандашом.

Вина Милюкова была неопровержимо доказана, и после окончания срока рязанской ссылки правительство поставило его перед выбором: либо ссылка в Уфу, либо высылка за границу. В это время Павел Николаевич получил приглашение из Болгарии — ему предлагали заменить скончавшегося в 1895 году профессора М. П. Драгоманова в должности заведующего кафедрой истории Софийского университета. Это было почетное и многообещающее предложение, и Милюков весной 1897 года с радостью отправился в Болгарию.

Он любил преподавательскую работу и, как бы наверстывая годы отлучения от нее, взялся за чтение сразу многих лекционных курсов — по всеобщей истории, истории Рима и христианства и, наконец, по доисторической эпохе славянства. Именно здесь, в Болгарии, Милюков начал углубленно изучать историю славянства: впоследствии он стал одним из самых авторитетных в мировом масштабе специалистов в этой области. Здесь же он впервые познакомился со сложной, взрывчатой политической обстановкой на Балканах, оказывавшей мощное воздействие на состояние международных отношений в Европе. К этому времени относится зарождение того глубокого интереса к европейской и мировой политике, который сделал Милюкова едва ли не самым компетентным в России знатоком современных международных проблем.

В Софии были написаны работы по истории болгарской конституции и сербско-болгарских отношений. Вообще «болгарский период» оказался плодотворным для Милюкова во многих отношениях, но — увы! — длился недолго. Ему пришлось покинуть гостеприимную Софию по нелепому и кажущемуся почти анекдотическим поводу.

6 декабря 1898 года (по ст. стилю), в день именин Николая II, Милюков в числе других российских подданных, находившихся в болгарской столице, присутствовал на молебне во здравие царя,

199

но не явился вечером на торжественный прием к русскому послу в Софии Бахметьеву. Этот непочтительный поступок вызвал сильнейшее раздражение в Петербурге, и болгарскому правительству было предъявлено требование уволить Милюкова из Софийского университета. Но Павел Николаевич успел уже завоевать популярность в болгарском обществе, и София целые полгода игнорировала домогательства Петербурга.

Но в конце концов товарищ министра иностранных дел России граф Ламздорф направил болгарскому правительству особую ноту, и оно было вынуждено уступить. Контракт университета с руководителем кафедры истории пришлось расторгнуть. «Безработный» ученый был принят в состав экспедиции Константинопольского археологического института, совершил путешествие по Турции, участвовал в раскопках в Македонии, изучал этнографию балканских народов.

В 1899 году истек срок заграничной высылки Милюкова. Ему было разрешено вернуться на родину. В Петербурге Павел Николаевич вскоре же вошел в тесный контакт с группой писателей и публицистов, группировавшихся вокруг народнического журнала «Русское богатство», подружился с Н. К. Михайловским, В. А. Мя-котиным, А. В. Пешехоновым. Вместе с последним Милюков составил проект подпольной организации освободительного характера. Крамольный документ попал в руки полиции. К счастью, его авторство установлено не было. Несмотря на это, Милюков в начале 1901 года оказался снова в тюрьме — по другому поводу: за участие 5 декабря 1900 года в студенческой вечеринке в память П. Л. Лаврова (под видом вечеринки было проведено политическое собрание, и Милюкова избрали его председателем). Четыре месяца Павел Николаевич провел в предварительном заключении. В это время он получил письмо от своего друга — американского миллионера Чарльза Крэйна с предложением летом 1903 года приехать в США для чтения лекций.

По выходе из тюрьмы Милюкову было запрещено проживать в столице. Пришлось, в ожидании решения о своей дальнейшей судьбе, поселиться на станции Удельная близ Петербурга. Но связь с городом, с друзьями оставалась тесной.

В этот период Милюков сближается с либеральной земской средой. В Удельной представители демократической интеллигенции и земцы вели беседы о создании журнала «Освобождение», который намечалось издавать в Штутгарте. В своих воспоминаниях Павел Николаевич пишет о том, что ему предложили возглавить этот журнал, но он отказался — не хотелось вновь покидать Россию — и порекомендовал вместо себя П. Б. Струве. Павел Николаевич был в числе четырех авторов (совместно с И. И. Петрунке-вичем, Д. И. Шаховским и А. А. Корниловым) программной передовой статьи для первого номера «Освобождения» и в дальнейшем

200

стал постоянным сотрудником этого журнала. Свои статьи он подписывал инициалами «С. С.» (сокр. сл. профессор-П. Н. Милюков) 1.Между тем состоялось решение правительства, вновь предоставившее Милюкову право выбора, на этот раз куда менее приятного: или трехгодичная ссылка в восточные губернии страны без права возвращения в столицу, или еще шесть месяцев тюрьмы. Он выбрал последнее, но просил разрешения перед этим съездить в Англию, чтобы усовершенствовать свой английский для предстоящих лекций в США. Разрешение было дано.

В Англии Милюков познакомился со своим главным — в недалеком будущем — политическим противником. «Ленин присматривался тогда ко мне,— писал он в мемуарах,— как к возможному временному (скорее «кратковременному») попутчику — по пути от «буржуазной» революции к социалистической. По его вызову я виделся с ним в Лондоне в его убогой келье»8. Интерес Ленина к Милюкову был вызван выступлением «С. С.» (в № 17 журнала «Освобождение») против Струве, ратовавшего за союз либеральных конституционалистов и либеральных сторонников идеального самодержавия. В статье «Г. Струве, изобличенный своим сотрудником» Ленин отмечал, что «С. С.» оказал ему неожиданно большую помощь в полемике против Струве9. Однако при личной встрече Ленина с автором понравившейся статьи выяснилось, что им не по пути. «Наша беседа,— вспоминал Милюков,— перешла в спор об осуществимости его темпа предстоящих событий, и спор оказался бесполезным. Ленин все долбил свое, тяжело шагая по аргументам противника»10.

Вернувшись из Англии, Павел Николаевич, по его словам, захватил из дома подушку и отправился в «Кресты». В тот день было воскресенье, и в тюрьме его не приняли. «Я вернулся к семье, в Удельную,— пишет он,— и, уже лучше оснащенный, в сопровождении жены, совершил на следующее утро свое путешествие в тюрьму. На этот раз келья была приготовлена»11.

В тюрьме Милюков написал первый выпуск третьей части «Очерков по истории русской культуры». С первых же дней друзья Павла Николаевича принялись хлопотать о его освобождении, в результате заключение продолжалось менее трех месяцев. Добился этого В. О. Ключевский. По одним сведениям, он ходатайствовал о своем ученике перед царем 12, по другим — написал письмо министру внутренних дел В. К. Плеве, в котором просил выпустить Милюкова на свободу «для пользы русской науки»13.

Плеве велел доставить арестанта в свой кабинет в министерство внутренних дел на Фонтанке, и между ними произошел любопытный разговор (приводимый Милюковым в воспоминаниях):

— Что бы вы сказали, если бы я предложил вам занять пост министра просвещения?

—Я бы поблагодарил за лестное предложение, но, по всей вероятности, от него бы отказался,— ответил Милюков.

—Почему же? — удивился Плеве.

—Потому что на этом месте ничего нельзя сделать. Вот если бы ваше превосходительство предложили мне занять ваше место, тогда бы я еще подумал.

Через неделю Милюкова вновь привезли из тюрьмы в кабинет Плеве. Дальше передней его на этот раз не пустили и заставили долго ждать. Вышедший наконец Плеве тут же, в передней, резко отчеканил свой приговор:

—Я сделал вывод из нашей беседы. Вы с нами не примиритесь. По крайней мере не вступайте с нами в открытую борьбу. Иначе мы вас сметем! |4.

С тех пор Павлу Николаевичу больше не пришлось вернуться к преподавательской деятельности на родине. Не получил он в России профессорского звания (оно было дано ему в Болгарии) и в конце жизни грустно шутил:

—Теперь во всей эмиграции остался только один приват-доцент — Милюков. Все остальные давно уже профессора.

И снова станция Удельная, усиленные занятия английским языком. Летом 1903 года Милюков уехал в США. В Чикагском университете он прочел 12 лекций о современном положении в России (они составили затем первую часть его книги «Russia and Jts Crisis»)*. Лекции собирали до 400 слушателей, главным образом школьных учителей. В США Милюков завязал много личных знакомств и получил новое приглашение на следующий год — читать лекции о славянстве в Чикаго и о России — в Бостоне.

Зиму и весну 1904 года Павел Николаевич провел в Англии, напряженно работая над третьим томом «Очерков по истории русской культуры» и изучая в Британском музее материалы по истории славян. Летом 1904 года в связи с подготовкой лекционного курса Милюков совершил путешествие на Балканы, побывал в Далмации, Боснии, Герцеговине, Черногории (тот же маршрут он повторит затем и в 1908 году).

На пути с Балканского полуострова в США Милюков остановился в Париже, где была организована конференция трех оппозиционных и пяти революционных российских организаций для выработки общей тактики в борьбе с самодержавием. Павел Николаевич вместе с П. Б. Струве, князем Петром Долгоруковым и В. Я. Богучарским представлял «Союз освобождения», в совет которого был кооптирован в октябре 1904 года. Он имел определенное влияние в этой либеральной политической организации, сыгравшей большую роль в российском освободительном движении на рубеже веков.

* «Россия на переломе». Пер. с англ. — Ред.

202

В начале 1904 года между членами «Союза освобождения» возникли разногласия по важнейшему для того времени вопросу — об отношении к русско-японской войне. Если Струве обращался с призывом «Да здравствует армия!» и считал «патриотическое возбуждение» «здоровым проявлением гражданских чувств», то Милюков в опубликованной в «Освобождении» дискуссионной статье «Письмо к редактору» писал: «Пока русская армия будет кулацким символом... русской внешней политики, мы не станем кричать: «Да здравствует русская армия!» Он убеждал читателей, что нужно быть «патриотами для себя и будущей России» и оставаться верными другому лозунгу: «Долой самодержавие!»15

Прошли годы, и позиция Милюкова по отношению к армии и патриотизму коренным образом трансформировалась, но конфронтация со Струве по наиболее важным общественно-политическим проблемам оставалась с тех пор неизменной на протяжении всей долгой жизни их обоих.

Приехав в США, Милюков начал чтение лекций в Институте имени Лоуэлла в Бостоне. Приглашение в этот институт было очень почетно — его удостоивались самые выдающиеся ученые мира. С большим успехом прошли в Бостоне шесть лекций Милюкова об освободительном движении в России. Многочисленные аудитории собирались слушать его и в Чикагском университете. Но из предполагавшихся здесь двенадцати лекций Павел Николаевич успел прочитать только восемь: из России было получено страшное известие о «Кровавом воскресенье», и он поспешил вернуться на родину. «Потеряв репутацию начинающего историка, с которой я уезжал из России,— писал Милюков в мемуарах,— я возвращался «домой» с репутацией начинающего политического деятеля»16.

В Петербурге события скачут как в калейдоскопе. Революционное настроение в обществе нарастает с каждым днем, создаются новые организации, возникают политические объединения. При активном участии Милюкова организуется Союз писателей и ученых, в котором его избирают председателем. А когда отдельные профессиональные организации объединяются, Милюков становится председателем Союза союзов. Его личная популярность увеличивается благодаря шумному успеху цикла публичных лекций пб истории либеральной и социалистической мысли в России. Лектор доказывает, что только взаимодействие, а не борьба этих двух течений может обеспечить успех освободительного движения. Таковы его убеждения — пока...

6 августа 1905 года весь первый состав Союза союзов был арестован. Павел Николаевич подвергся новому тюремному заключению — сроком на один месяц. А вскоре по истечении этого срока, в середине октября, была создана конституционно-демократическая (кадетская) партия, лидером которой стал П. Н. Милюков.

203

Знаменем кадетской партии были идеи либерализма. В свою программу она включила требования основных гражданских свобод для всего населения страны, введения 8-часового рабочего дня, свободы профсоюзов, распределения среди крестьян монастырской и государственной земли, а также — за выкуп — части помещичьих земельных владений. Кадеты твердо отстаивали принцип частной собственности, добивались введения в стране правового строя, парламентской системы.

Ядром политической доктрины кадетов была идея государственности. Они категорически настаивали на единстве российской империи, на всемерном укреплении ее международного престижа. Одним из главных критериев политики правительства и партий они считали ответ на вопрос: в какой мере эта политика содействует внешнему могуществу страны?

Роль кадетской партии в первой российской революции, ее политическая позиция подробно исследованы в советской историографии ‘'.В адрес кадетов и их лидера прозвучало достаточно много обвинений в ренегатстве, в буржуазном маклерстве, в стремлении к сговору с самодержавием. С точки зрения большевиков, преследовавших свои цели в соответствии со своей программой, эти обвинения в общем правомерны. А с точки зрения самих кадетов? Залог успеха в борьбе против самодержавия в 1905 году Милюков видел в «соединении либеральной тактики с революционной угрозой»18. Революционное движение масс кадетская партия стремилась направить в парламентское русло. «Трагизм партии,— писал биограф Милюкова С. А. Смирнов,— заключался в том, что она призывала к конституционной борьбе и осуществляла эту борьбу в парламентарных формах, а практика конкретных условий, в которых ей приходилось действовать, открывала широкий простор для административного произвола, толкавшего страну к революции»19.

Когда в ноябре 1905 года премьер-министр С. Ю. Витте, пытавшийся найти выход из кризисной ситуации, просил совета у представителей либеральной общественности, в их числе оказался и Милюков. Он предлагал правительству немедленно опубликовать конституцию «достаточно либеральную, чтобы удовлетворить широкие круги общества».

—Если ваши полномочия достаточны, то отчего вам не произнести этого решающего слова: конституция? — спросил Милюков Витте.

—Не могу, потому что царь этого не хочет,— ответил Витте «каким-то упавшим голосом».

—Тогда нам бесполезно разговаривать. Я не могу подать вам никакого дельного совета,— так, по воспоминаниям Милюкова, закончился этот разговор 20.

204

Впоследствии, в эмиграции, другой известнейший кадетский деятель Василий Алексеевич Маклаков в своих мемуарах «Власть и общественность на закате старой России» резко критиковал Милюкова, возлагая на него историческую ответственность за нежелание общественности примириться с властью, за пропущенный шанс мирной политической эволюции. Таким образом, позиция Милюкова в 1905—1907 годах оказалась под перекрестным огнем: с одной стороны, его упрекали в чрезмерном стремлении к сговору с властью, с другой — в отказе от сотрудничества с ней. Выдерживать нападки (часто справедливые) и справа и слева Милюкову приходилось всю жизнь — и не только вовне, но и внутри своей партии.

Кадетская партия отличалась широким спектром политических убеждений. Ее правое крыло примыкало по своим взглядам к «Союзу 17 октября», левое — в некотором отношении приближалось к правым эсерам и меньшевикам. Милюков возглавлял центральную группу и с немалым искусством умудрялся примирять спорившие между собой крайние течения.

Важнейшее значение для формирования общественного мнения России имела ежедневная петербургская газета «Речь», редактором которой (совместно с И. В. Гессеном) был П. Н. Милюков. Газета была средоточием культурных политических сил либерального направления, действенным проводником идеологии кадетиз-ма. Своей популярностью она во многом была обязана журналистскому таланту Милюкова.

Когда в стране было создано представительное учреждение в лице Государственной думы, где кадетская фракция стала одной из наиболее многочисленных и влиятельных, бюрократический аппарат под различными предлогами сумел воспрепятствовать выборам Милюкова в члены Думы первых двух созывов. Тем не менее, оставаясь формально вне пределов российского парламента, Павел Николаевич являлся фактическим руководителем кадетских фракций I и II Дум. Будучи избранным в Думу третьего и четвертого созывов, он стал в 1907 году и официальным лидером фракции «народной свободы» (второе название конституционно-демократической партии).

Деятельность кадетов и, в частности их лидера в Государственной думе и «Прогрессивном блоке», получила многостороннее отражение в нашей литературе21. Хотелось бы только подчеркнуть два личностных аспекта. Свои выступления в Думе Милюков чаще всего посвящал вопросам межнациональных (прежде всего русско-финских и русско-польских) а также международных отношений. Его речи, основанные на прекрасном знании предмета, сочетавшие в себе подход историка и политика, имели большое воспитательное значение для русского общества, которое, сосредоточив-

•205

шись на внутренних проблемах страны, мало внимания уделяло внешним и, как отмечал сам Милюков, «бесконтрольно и безраздельно предоставляло своему правительству делать эту политику»22. Эти речи помогали людям представлять себе Россию не изолированным островом, замкнутым в пространстве своих границ, а органической частью большого, сложного мира, оказывавшего серьезное влияние на ее судьбу, на ее будущее.

И второе. Милюков был мастером и принципиальным поборником компромисса. Это его свойство сильно проявлялось во внутрипартийных и думских межфракционных отношениях, в связи с чем кадетского лидера — далеко не без оснований — обвиняли в политиканстве, закулисных интригах и двоедушии. До 1917 года тяготение к компромиссу было присуще Милюкову и в большой политике. Мы, советские историки, много лет предавали его за это анафеме. Сегодня, когда жизнь заставляет нас — не конъюнктурно, а путем практических современных уроков — переосмысливать многие затверженные со школьной скамьи истины, искусство достигать политических соглашений видится в другом свете. Может быть, именно этого искусства не хватило в 1917 году многим российским деятелям (и, в частности, самому Милюкову, занявшему тогда резкую, непримиримую позицию).

Знаменательно, что умение гибко лавировать между политическими крайностями, стремление к поискам взаимоприемлемых решений (те черты, за которые противники справа и слева обычно клеймили «трусливый либерализм») уживались в Милюкове с незаурядным личным мужеством, многократно проявленным им в решительные моменты жизни. По свидетельству близко знавшего Павла Николаевича (и достаточно критически относившегося к нему) князя В. А. Оболенского, у него совершенно отсутствовал «рефлекс страха» 23.

Вообще в нем сочетались самые противоречивые черты! Политическое честолюбие и полное равнодушие к оскорблениям противников (друзьям он говорил: «Меня оплевывают изо дня в день, а я не обращаю никакого внимания»). Сдержанность, холодность, даже некоторая чопорность и истинный, непоказной демократизм в обращении с людьми любого ранга. Железное упорство в отстаивании своих взглядов и резкие, головокружительные, совершенно непредсказуемые повороты на 180° в политической позиции. Приверженность демократическим идеалам, общечеловеческим ценностям и непоколебимая преданность идее сохранения и расширения Российской империи. Умный, проницательный политик и в то же время — по укрепившемуся за ним прозвищу — «бог бестактности».

Этот человек обладал сильным, неординарным характером. Никогда не придавал значения бытовому комфорту, качеству и сер-

206

вировке еды. Одевался чисто, но предельно просто: притчей во языцех был его поношенный костюм и целлулоидный воротничок.

Под стать ему была и жена, Анна Сергеевна, до старости сохранившая облик скромной курсистки. Активная деятельница феминистского движения и кадетской партии, она полностью разделяла либеральные взгляды мужа, всегда оставалась ему верной помощницей и была так же, как он, неприхотлива в обыденной жизни. Член кадетского ЦК А. В. Тыркова вспоминала, что скромность супругов Милюковых в быту особенно стала бросаться в глаза после назначения Павла Николаевича на министерский пост во Вре- « менном правительстве. «Я заставала Анну Сергеевну в великолепной квартире министра иностранных дел за одиноким завтраком, где-то в уголку. На красивой тарелке лежала колбаса, завернутая в бумагу, какие-то кусочки сыра. То, что я видела в их квартире на Бассейной»24.

Павел Николаевич очень любил музыку, старался не пропускать симфонических и камерных концертов и с большим увлечением, совсем неплохо для дилетанта играл на скрипке. Он был фанатичным библиофилом и незадолго до смерти написал, что книги для него — «страсть неотвязная»25. Первую свою библиотеку Павел Николаевич начал собирать в Москве, копаясь долгие часы в букинистических лавках на Сухаревке, на книжных развалах у Красной площади. Библиотека последовала за Милюковым в рязанскую ссылку, оттуда в Болгарию и затем в Петербург. Интересна ее дальнейшая судьба: после Октября это ценнейшее собрание было отправлено на дачу Милюкова в Финляндию в местечко Ино (у него была еще одна дача, в Крыму, в поселке Батилиман, вблизи Балаклавы—рядом с дачами Вернадского, князя Трубецкого, художника Билибина). Одно время след библиотеки был потерян. Разыскал ее представитель гуверовской организации АРА американский профессор историк Фрэнк Голдер. Он получил согласие Милюкова на перевозку библиотеки в США. На пути туда пароход потерпел аварию, груз погиб, но книги удалось спасти. С тех пор они хранятся в библиотеке Калифорнийского университета.

Милюков был подлинным эрудитом, обладал поразительной памятью, владел чуть ли не двадцатью языками. Человек необычайно точный и организованный, отличавшийся высокой самодисциплиной, он в продолжение всей жизни на заседаниях и докладах делал протокольные записи «для себя», тщательно сохранял любого рода документы и составил, невзирая на зигзаги судьбы, несколько обширнейших архивов, являющихся сейчас бесценным подспорьем для историков.

О его работоспособности ходили легенды. За день Павел Николаевич успевал сделать невероятное количество дел, он ежедневно писал серьезные, аналитические статьи, работал над книгами

207

(составленный в 1930 году библиографический перечень его научных трудов составил 38 машинописных страниц). Много времени он уделял редакторской, думской и партийной деятельности. А по вечерам поспевал еще на разного рода развлечения: балы, благотворительные вечера, театральные премьеры, вернисажи. До преклонного возраста пользовался успехом у женщин. Один из близких к нему людей, Д. И. Мейснер, вспоминал, что изумлялся искусству Павла Николаевича даже в глубокой старости привлекать молодые женские сердца.

В 1917 году Павел Николаевич пережил свой звездный час — стал одной из главных фигур сменившего царскую власть Временного правительства, министром иностранных дел. Однако в этом высоком кресле ему пришлось пробыть лишь неполных два месяца. Новый министр категорически настаивал на неизменности внешнеполитического курса России, на продолжении войны и тесном единении с союзниками.

Цели России в войне при новом министре также провозглашались старые. Истощенная, измученная страна задыхалась под тяжким бременем войны. На полях сражений Россия потеряла 3 миллиона своих сыновей — сколько ее союзники Англия, Франция, Италия и США, вместе взятые. Кровавая жатва не обошла и Милюкова — его младший сын добровольцем ушел на фронт и пал в первом же бою... Но, несмотря на тяжкие потери России в войне, несмотря на бедствия и разруху в тылу, кадетская партия упорно настаивала на лозунге «Война до победного конца!».

Кадеты желали победы в войне, исходя из своего понимания интересов Российского государства. При этом учитывались и перспектива укрепления его международного авторитета, пошатнувшегося после поражений в Крымской и русско-японской войнах, и сближение России в «сердечном союзе» с буржуазными демократиями (которые, в особенности в Англии, являлись для кадетов образцом государственного устройства), и надежда на осуществление внутренних реформ в результате военных успехов.

С редким для них единодушием кадеты выступали в защиту территориальных притязаний царизма — захвата Галиции, польских территорий Австрии и Германии, турецкой Армении, а главное — Константинополя и проливов Босфор и Дарданеллы. Удовлетворение этих требований должно было, по их расчетам, упрочить стратегические позиции России, резко усилить русское влияние на Балканах и на Ближнем Востоке, стимулировать развитие экономики страны. Все это послужило бы на благо государства — таково было глубокое убеждение кадетских политиков.

Однако широким массам были чужды и ненавистны захватнические лозунги, красовавшиеся еще на военном знамени царизма и без изменений взятые на вооружение Временным правительст-

вевом. Когда министр иностранных дел (к которому крепко прилипла кличка Милюков-Дарданелльский) в офигиальной ноте подтвердил верность агрессивным договорам, заключенным царской дипломатией с союзниками, чаша народного терпения переполнилась и выплеснулась бурным возмущением на улицы и площади Петрограда. В дни апрельского кризиса по городу прошли многолюдные демонстрации с плакатами «Долой Милюкова!».

Павлу Николаевичу пришлось уйти в отставку. Кадетская партия оказалась в странном положении: Февральская революция далеко перехлестнула ее программные лозунги, прежде казавшиеся многим передовыми: свобода слова, печати, собраний, вероисповедания... Все это было теперь вчерашним днем. Народ жаждал мира: крестьяне, составлявшие большинство населения России, требовали земли, пролетариат выступал за контроль над производством, за уничтожение частной собственности, за идею социализма. После Февраля популярны стали программы других вышедших из подполья партий: народных социалистов (энесов), социалистов-революционеров (эсеров), социал-демократов (меньшевиков). А с апреля, с приезда Ленина в Россию, все большую силу набирали большевики.

Кадеты, занимавшие прежде среди представленных в Государственной думе легальных партий место ближе к левому флангу, стали после Февраля оплотом правых. Их умеренная программа, предусматривавшая незыблемость принципа частной собственности, передачу крестьянам части помещичьих земель за выкуп, их призывы к войне до победного конца привлекали теперь всех тех, кого страшила и отталкивала революция. В ряды кадетской партии хлынули бывшие царские чиновники, крупные торговцы и промышленники. И даже черносотенцы, которые раньше видели в кадетах заклятых врагов, сплошь и рядом становились членами местных организаций кадетской партии.

Кто бы мог себе это представить в 1905 году, когда от руки убийц из черной сотни погибли думские депутаты кадеты Герцен-штейн и Иоллос? Или в 1916 году, когда после знаменитой речи Милюкова в Государственной думе «Глупость или измена?», направленной против «темных сил» вокруг трона, черносотенцы открыто охотились за ним и выделенные из кадетской среды телохранители всюду сопровождали своего лидера, опасаясь за его жизнь?

Изменившийся состав кадетской партии, ее идейный облик, ее борьба против создававшихся по всей Стране Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, ее противостояние социалистической революции вызывали в народе острейшее раздражение, открытую враждебность. Эти чувства еще более усилились, когда кадетское руководство во главе с Милюковым сделало ставку на209

установление в стране военной диктатуры и поддержало мятеж генерала Корнилова. После подавления мятежа само название «кадет» стало в народе бранным словом.

Когда в Петрограде началось вооруженное восстание, Милюков спешно покинул столицу, чтобы организовать в Москве сопротивление большевистской партии. Успех ее, считал Милюков, будет, несомненно, сиюминутным, быстротечным.

Но эти прогнозы не оправдались. Так с ним бывало часто. Человек холодного, четкого ума, он нередко оказывался в плену логиче-ских-схем, абстрагировался от бурного, многослойного, не укладывавшегося в умозрительные рамки потока живой жизни. «Если бы политика была шахматной игрой и люди были деревянными фигурками, П. Н. Милюков был бы гениальным политиком»,— писал о лидере кадетов уже в эмиграции П. Б. Струве 2б.

В Москве Милюков остановился у известного московского кадета ректора Коммерческого института профессора Павла Ивановича Новгородцева. Здесь часто происходили совещания Милюкова с друзьями по партии, входившими в первую в Москве подпольную антисоветскую организацию — так называемую «девятку». Из девяти ее членов шесть принадлежали к кадетской партии.

Во второй столице Павел Николаевич пробыл недолго. После недели кровопролитных боев, завершившихся установлением в городе Советской власти, для лидера кадетов здесь стало не менее «горячо», чем в Питере. Его внешность была хорошо известна: в дни Февральской революции портреты членов Временного правительства то и дело появлялись на страницах газет. Милюков был из наиболее примелькавшихся.

Да и, кроме того, Павла Николаевича тянуло увидеть своими глазами, как движется организация Добровольческой армии, хотелось самому принять участие в происходивших на Дону событиях. Вслед за Милюковым в Новочеркасск прибыли другие видные российские общественные деятели. Все они вошли в состав так называемого «Донского гражданского совета» и хлопотали вокруг генерала Алексеева, предлагая ему всемерную помощь в определении организационных основ Добровольческой армии, в установлении ее штатов, в выработке ее политической программы.

Павел Николаевич много общался с генералом Алексеевым. Говорили о разном, дружно ругали главу Временного правительства Керенского, видя в нем чуть ли не главного виновника триумфа большевиков. Не сомневались, что все скоро станет на свои места, что «Совдепии» придет конец. Думали, что Добровольческая армия будет использована тогда для продолжения борьбы против германских войск. Именно на этом строились основные расчеты на помощь союзников. Генерал Алексеев предложил им финансировать программу организации армии, которая после раз-

210

грома большевиков продолжила бы борьбу с кайзеровской Германией.

— Нужен документ, формулирующий наши цели и принципы,— сказал как-то Алексеев.— Чтобы люди нам верили, за нами шли. Никто не сделает это лучше, чем вы, Павел Николаевич.

Лидер кадетов просидел над этим документом несколько дней. Алексеев одобрил предложенный текст, и 27 декабря 1917 года в «Донской речи» была опубликована декларация Добровольческой армии, принадлежащая перу Милюкова.

25 ноября начались боевые действия на Дону. Военный удар было задумано подкрепить политической акцией в Петрограде, использовав для свержения Советского правительства Учредительное собрание. 28 ноября — день, на который назначило созыв Учредительного собрания еще Временное правительство,— перед Таврическим дворцом бушевала толпа чиновников, офицеров, студентов, просто обывателей. На зеленых кадетских знаменах был начертан лозунг «Вся власть Учредительному собранию!».

В тот же день на заседании Совнаркома был утвержден написанный В. И. Лениным декрет об аресте вождей гражданской войны против революции, объявлявший кадетскую партию, как организацию контрреволюционного мятежа, партией «врагов народа». Эта формула (печально знаменитая впоследствии, в 30-х годах) была заимствована из арсенала Великой французской революции.

«Члены руководящих учреждений партии кадетов, как партии врагов народа,— говорилось в декрете,— подлежат аресту и преданию суду революционных трибуналов. На местные Советы возлагается обязательство особого надзора за партией кадетов ввиду ее связи с корниловско-калединской гражданской войной против революции»27.

Вскоре вооруженные действия против Советской власти были подавлены. Милюкову пришлось бежать с Дона. Чтобы не опознали, он совершенно изменил свой внешний облик. Отказался от усов, наголо обрил голову. Кожа на лбу, щеках, подбородке всегда была ярко-розовой, теперь это особенно бросалось в глаза. Лицо казалось пухлым, утратило свой обычный респектабельный профессорский вид.

После многих передряг П. Н. Милюков оказался наконец в Киеве. На душе было тяжело. Милюков и его товарищи по партии не могли не сознавать, что собственными силами не в состоянии добиться свержения Советской власти. В первые послеоктябрьские месяцы они делали ставку на мелкобуржуазные партии, рассчитывая, что тем удастся повести за собой массы, поднять их против Советского правительства. В начале 1918 года стало ясно, что такие расчеты строились на песке. Отныне надежды кадетов сосредоточились на военной помощи извне.

211

Непосредственные, часто дружеские контакты кадетских лидеров в общественных, промышленных, дипломатических, а иногда и высоких правительственных кругах зарубежных стран, контакты, культивировавшиеся в течение долгих лет, стали в период гражданской войны одним из главных рычагов, которые кадетская партия использовала в борьбе против Советской власти. Особое значение имели авторитет и личные связи Милюкова. О популярности вождя кадетской партии в зарубежных дипломатических сферах свидетельствует следующий факт: посол США Дэвид Фрэнсис поставил его имя на первое место среди тех, кого хотелось бы видеть во главе «организованного сопротивления Советскому правительству в России»28.

Тесные дружеские отношения, как уже отмечалось, связывали Милюкова с богатым американским промышленником Чарлзом Крэйном, имевшим деловые интересы в России и часто посещавшим Петербург. В мемуарах Павел Николаевич называл его своим «верным другом и деликатным покровителем в Америке»29. Крэйн был известен большой близостью к президенту Вильсону и вообще к правящим сферам США, пользовался значительным влиянием в Белом доме и госдепартаменте. Из своих личных средств он финансировал Добровольческую армию.

На созванной в конце мая 1918 года в Москве кадетской конференции было принято решение о поддержке идеи союзнической интервенции. Чтобы информировать об этом своего лидера, партия командировала в Киев его заместителя по кадетскому ЦК, руководившего работой конференции,— известного петроградского адвоката Максима Моисеевича Винавера.

Добравшись до места назначения, Винавер нашел Милюкова в расположенном под Киевом поместье дворянской семьи Коро-стовец, где Павел Николаевич под фамилией профессора Иванова усиленно работал над «Историей второй русской революции», в которой по свежим следам описывал события в России от Февраля до Октября. Первый выпуск этой книги вышел в свет в Киеве в том же году.

Винавер едва узнал Милюкова в новом облике. Но не это было главным, что поразило его при встрече. Выяснилось, что лидер кадетов решительно отказался от идеи союзнической ориентации и вступил в контакт с командованием германских войск, оккупировавших Украину после подписания Брестского мира.

— Я совершенно бросил союзников,— заявил он ошеломленному Винаверу.— Веду алексеевскую армию на Москву, с тем чтобы немцы обеспечили ей тыл 30.

Милюков не знал еще тогда, что посланное им генералу Алексееву письмо с планом подавления Советской власти при помощи кайзеровской Германии вызвало сильнейшее возмущение в ставке

212

Добровольческой армии и навсегда подорвало его авторитет среди офицерства.

Как же случилось, что неизменный поборник единения с союзниками, столько раз публично клявшийся в верности Антанте, внезапно и непостижимо даже для друзей и единомышленников ударился в прямо противоположную своим исконным убеждениям крайность?

Сам Милюков объяснял это партийным коллегам следующим образом: прежде всего он был «уверен если не в полной победе немцев, то во всяком случае в затяжке войны, которая должна послужить к выгоде Германии, получившей возможность продовольствовать всю армию за счет захваченной ею Украины... На западе союзники помочь России не могут». Между тем немцам «самим выгоднее иметь в тылу не большевиков и слабую Украину, а восстановленную с их помощью и, следовательно, дружественную им Россию». Поэтому он надеялся «убедить немцев занять Москву и Петербург, что для них никакой трудности не представляет», и помочь образованию «всероссийской национальной власти».

Левый кадет князь В. А. Оболенский при встрече с Милюковым в мае 1918 года в Киеве, выслушав приведенные выше аргументы, задал ему вопрос:

—Неужели вы думаете, что можно создать прочную русскую государственность на силе вражеских штыков? Народ вам этого не простит.

По словам Оболенского, в ответ лидер кадетов «холодно пожал плечами».

—Народ? — переспросил он.— Бывают исторические моменты, когда с народом не приходится считаться 31.

Тактические построения Милюкова, исходившие из признания реальной выгоды союза с кайзеровской Германией, конечно, имели основополагающее значение для формирования его позиции. Вместе с тем внутренний ее смысл, что называется, психологический подтекст, определялся не только ими, но и горьким разочарованием в союзниках, личной обидой.

Заняв в первые послефевральские дни руководящее положение в новом кабинете министров, Милюков при всяком удобном случае заявлял (и, наверное, искренне в это верил), что революция в России и Временное правительство получили признание и одобрение союзников благодаря его, Милюкова, авторитету и весу в общественном мнении западных стран. Со своей стороны на посту министра иностранных дел он последовательно проводил политику, целиком отвечавшую интересам союзников.

В апреле 1917 года, в момент правительственного кризиса, лидер кадетов рассчитывал, что представители Антанты в России окажут давление на Временное правительство и добьются сохране-

213

ния за ним министерского портфеля. Обернулось, однако, совсем иначе. Французский посол Жозеф Нуланс и английский — Джордж Бьюкенен не только не пытались ходатайствовать в пользу Милюкова, но и с явным удовлетворением встретили замену его более подходящей, с их точки зрения, фигурой — молодым богачом-сахарозаводчиком Михаилом Терещенко, с которым немедленно установили тесные контакты. Мало того, даже кадетский ЦК вынес решение не настаивать в ультимативном порядке на кандидатуре Милюкова и согласиться на участие остальных министров-кадетов в новом коалиционном кабинете после его отставки.

От такого нежданного удара Милюков долго не мог оправиться, и это, несомненно, сказалось весной 1918 года.

«Когда Милюков метнулся в сторону немцев,— писал впоследствии почетный председатель кадетской партии, патриарх либерального движения Иван Ильич Петрункевич,— я умолял его отказаться от этой нелепой и вредной мысли. Он отвечал мне раздражительным письмом и намерением порвать старые связи с партией, ради которой ему приходилось идти против самого себя».

Милюков написал в московский кадетский ЦК письмо, в котором резко бранил Центральный комитет за то, что тот продолжает еще оставаться, как он выразился, в лапах у социалистов-револю-ционеров и союзников. Настоящая мировая политика, продолжал Милюков, «делается на Юге, в Киеве. К сожалению, руководители Добровольческой армии оказались настолько бездарными, что этого не поняли» 32.

Письмо было доложено на заседании ЦК вместе с письмом генерала Алексеева, высказавшегося крайне отрицательно по поводу «киевской авантюры» Милюкова. ЦК не согласился со своим председателем и вынес его политике категорическое осуждение. Милюков сложил с себя обязанности председателя Центрального комитета кадетской партии.

Осенью 1918 года стало ясно: близится конец мировой войны. В связи с предстоящей капитуляцией Германии утратили почву разногласия в кадетской среде по поводу ориентации. Примирение пронемецкого и проантантовского течений произошло на екатери-нодарской партийной конференции 28—31 октября 1918 года, где Милюков представлял киевскую кадетскую организацию. Коллеги по партии потребовали от него «торжественного покаяния». Милюкову пришлось заявить: он «рад, что ошибался и что правы его противники»33. Но ему уже не удалось вернуть себе прежнюю руководящую роль в партии.

14—23 ноября 1918 года в румынском городе Яссы состоялось совещание для определения путей дальнейшей борьбы против Советской власти и «для выяснения вопроса о пожеланиях анти-

214

большевистской России в отношении способа помощи со стороны союзников». Милюков, как и другие русские участники совещания, получил «личные» приглашения от французского посла в Румынии Д. Сент-Олера и английского — Д. Барклая. Его противоантан-товский «зигзаг» был прощен. «У Милюкова так много заслуг перед союзниками,— сказал Сент-Олер,— что на последнее отступление мы смотрим как на отдельный эпизод, отошедший уже в прошлое... Если никто не приедет, но Милюков приедет, то наша цель будет достигнута»34.

Участники совещания с радостью приветствовали начавшуюся интервенцию. Для непосредственных сношений с союзниками по поводу присылки войск и участия России в мирных переговорах между Германией и Антантой в Париж была направлена так называемая «ясская делегация» из шести человек, в числе которых был и Милюков.

В Париже «ясскую делегацию» принять отказались. Причину не скрывали — французы не желали простить Милюкову его разрыв с союзниками и сотрудничество с германским командованием летом 1918 года. Не все во Франции думали так, как ее посол в Румынии Сент-Олер.

Члены делегации рассчитывали на помощь посла Временного правительства Маклакова: ведь он пользуется в Париже большим весом, запросто вхож в министерство иностранных дел на Кэ д’Ор-се. Но Маклаков особенно усердствовать по этому поводу не стал — то ли не хотел лишний раз выступать в роли просителя, то ли сказались его старая неприязнь к Милюкову и их постоянное соперничество в кадетской среде.

Вынужденные покинуть французскую столицу, члены делегации переехали в Англию. В Лондоне они много выступали в печати (особенно Милюков) и перед различными аудиториями. «Несомненно,— писал он своим однопартийцам в Екатеринодар,— что вопрос о помощи России является сейчас здесь функцией внутренней политической борьбы. Как раз в этом вопросе идет водораздел между правительством и большинством палаты, с одной стороны, и настроением рабочих — с другой»35.

В Англии Милюков вел большую пропагандистскую работу в пользу белой армии. «В моем активе,— писал он в Екатеринодар,— числится очень большое количество завязанных в английских кругах связей и отношений, много статей и интервью в прессе, несколько лекций перед большими аудиториями в университетах (Лондон, Ливерпуль, Лидс, Кембридж, осенью еще будет Глазго и Эдинбург), ряд речей на банкетах и чужих лекциях... беседы с членами палаты всех партий». Павел Николаевич сообщал, что по-русски читает лекции на тему «Исторические основы русской революции», а по-английски — об англо-русских отношениях.

215

Оценивая усилия Милюкова, кадеты из окружения Деникина писали ему: «Мы считаем Ваше пребывание в Лондоне особенно ценным для нас, так как Англия... нам реально и практически помогает и мы знаем ту великую роль, которую Вы в этом отношении сыграли»36.

Павел Николаевич вошел в число руководителей созданного в Лондоне «Комитета освобождения России», получавшего регулярную материальную поддержку от колчаковского правительства, крупные ассигнования от Деникина. Под редакцией Милюкова на английском языке выпускался еженедельный журнал «Нью Раша», распространявшийся не только в Англии, но и в других странах.

Все члены «Комитета освобождения России», и Павел Николаевич Милюков больше всех, выступали в общественных собраниях, в прессе, встречались с членами парламента, видными политическими деятелями, обращаясь с призывом о помощи белым армиям.

Однако к концу 1919 года исход гражданской войны и интервенции был предопределен. Жадно ловя сообщения из России в лондонских газетах, Милюков вновь и вновь искал истоки поражений, анализировал, сопоставлял... И в отличие от многих своих од-нопартийцев нашел в себе силы взглянуть правде в глаза. Помимо промахов военного командования он сформулировал четыре «роковые политические ошибки», которые привели к трагическому финалу: попытка решить аграрный вопрос в интересах поместного класса; возвращение старого состава и старых злоупотреблений военно-чиновной бюрократии; узконационалистические традиции в решении национальных вопросов; преобладание военных и частных интересов.

Милюков ясно видел и последствия этих ошибок: первая оттолкнула крестьянство, вторая — остальные элементы местного населения и интеллигенцию, третья — окраинные народности, четвертая расстроила правильное течение экономической жизни. Павел Николаевич думал о том, можно ли исправить положение и продолжить вооруженную борьбу. И приходил к пессимистическим выводам.

Грустные мысли возникали у Милюкова по поводу отношения к его родине союзников. В письме к руководителям «Национального центра» он сообщал о настроениях в лондонских высших сферах: «Теперь выдвигается в более грубой и откровенной форме идея эксплуатации России как колонии ради ее богатств и необходимости для Европы сырых материалов»37. Письмо это сохранилось в архиве. Слова «как колонии» подчеркнуты автором жирной чертой.

К весне 1920 года почти все активно действовавшие против Со-

216

ветской власти кадеты перебрались за границу. Тогда же возникла парижская кадетская группа, которую возглавил переехавший туда из Англии Милюков.

— У меня нет теперь никаких сомнений во вреде интервенций и белого движения,— говорил Павел Николаевич на заседаниях группы.— Я должен был понять это раньше, еще в 1918 году в Ростове, когда мы оклеивали все заборы воззваниями, призывающими записываться в Добровольческую армию и когда к нам явилось всего несколько десятков подростков. Народ сознательно отверг интервенцию и белых 38.

В мае в Париже состоялось новое трехдневное кадетское совещание, на котором обсуждался доклад Милюкова «Об очередной тактике партии». Докладчик утверждал, что крайние точки зрения (полная поддержка Врангеля или полный отказ от вооруженной борьбы) «одинаково не соответствуют конституционным и демократическим принципам партии», что вооруженную борьбу надо продолжать, пока это возможно, «с окраины, русскими силами», но параллельно с этим партии следует усвоить новую «тактику действий изнутри», ибо дальнейшие ее тактические расчеты «должны исходить из факта разложения большевизма внутренними силами»39.Октябрь 1920 года был для Милюкова временем напряженной работы: вместе с другими членами парижской кадетской группы он составлял специальную пространную записку, предназначавшуюся для отправки Врангелю. В ней содержался анализ причин краха «белого дела». Из сравнения данных о борьбе с большевиками на севере, северо-западе, юге, юго-востоке Милюков и его единомышленники «вывели один и тот же вывод, а именно:

военная помощь иностранцев не только не достигла цели, но даже принесла вред: везде и всегда иностранцы оказывались врагами не только большевизма, но и всего русского;

попытки образования собственных армий всюду терпели неудачи, объясняемые одними и теми же причинами: разлагающий тыл, реакционные элементы, контрразведки и т. п.;

везде все антибольшевистские правительства оказались совершенно неспособными справиться с экономическими вопросами» 40.

Записка предлагала новый тактический курс, призванный исправить ошибки в аграрном и национальном вопросах, в сфере экономики. Этот документ не дошел до адресата — полный разгром врангелевской армии сделал ненужными рекомендации кадетских экспертов. Однако их труды не пропали втуне, записка легла в основу разработанной Милюковым «новой тактики», принципиальные положения которой сводились к следующему: считать открытую вооруженную борьбу извне законченной и военную диктатуру

217

отмененной; признать необходимость республики, федерации и радикального решения аграрного вопроса; главные усилия нужно направить на разложение Советской власти внутренними силами.

Вновь, как и в 1918 году, Милюков совершил резкий поворот, разошедшись с подавляющим большинством своих однопартий-цев. Ему казалось, что «новая тактика» поможет найти выход из тупика, вернуть утраченную Россию. Вместе с тем избранная Милюковым самостоятельная линия позволила ему занять прежнюю позицию политического лидера и теоретика, которому верят и за которым идут.

— После крымской катастрофы,— говорил Павел Николаевич на совещании членов кадетского ЦК,— с несомненностью для меня выяснилось, что даже военное освобождение невозможно, ибо оказалось, что Россия,не может быть освобождена вопреки воле народа. Я понял тогда, что народ имеет свою волю и выражает это в форме пассивного сопротивления 41.

«Новая тактика», которая была провозглашена Милюковым в докладе, озаглавленном «Что делать после крымской катастрофы?», отнюдь не предполагала прекращения борьбы против Советской власти. Она призывала лишь к видоизменению форм этой борьбы, к трансформации ее идейных лозунгов. «Внутри России,— отмечал Милюков,— произошел громадный психический сдвиг и сложилась за эти годы новая социальная структура... В области аграрных отношений... во взаимоотношениях труда и капитала произошли такие изменения, что в Россию мы можем идти только с программой глубокой экономической и социальной реконструкции»42.

С марта 1921 года Милюков стал редактором выходившей там на русском языке газеты «Последние новости», ютившейся в убогом помещении на улице Бюффо. Газета стала смыслом его жизни. Он собрал вокруг себя дружный, сплоченный коллектив единомышленников. Ближайшими сотрудниками Милюкова являлись бывшие члены кадетского ЦК, вступившие в созданное им Республиканско-демократическое объединение,— И. П. Демидов (помощник редактора) и Н. К- Волков (директор редакции, ведавший ее хозяйственной частью). Техническим редактором и, по общему признанию, главным работником газеты был А. А. Поляков. Кроме Милюкова (часто ездившего с лекциями, посвященными истории России, в разные страны, и больше всего в США) основным автором передовых статей был талантливый ученый и блестящий, редкостно эрудированный публицист А. М. Кулишер. Он писал под псевдонимом Юниус.

Милюков превратил «Последние новости» в наиболее читаемый печатный орган российской эмиграции. Эмигрантский поэт Дон Аминадо так характеризовал отношение к газете в русском за-

218

рубежье: «Число поклонников росло постепенно, число врагов увеличивалось с каждым днем, а количество читателей достигло поистине легендарных — для эмиграции — цифр. Ненавидели, но запоем читали»44

Почему же ненавидели? Потому что «Последние новости» проводили линию, которую Милюков считал единственно правильной. Он был убежден, что революция в России утвердилась и путей ее пресечения и возврата к старому нет, что республиканский строй близок народу и Советская власть крепка. Поэтому следует решительно отказаться от всяких новых попыток сломить ее силой оружия. Кадетская партия должна отбросить прежние лозунги конституционного монархизма, решения аграрной проблемы путем выкупа помещичьей собственности, принять совершенную в результате Октябрьской революции передачу земли крестьянам.

Милюков придавал огромное значение той гигантской социальной трансформации, которая явилась следствием революции и гражданской войны, доказывал, что к власти пришла не кучка насильников, а новые слои народа. «Интеллигенция должна научиться смотреть на события в России,— говорил он в своей лекции «Россия и русская эмиграция» в Праге,— не как на случайный бунт озверелых рабов, а как на великий исторический переворот, разорвавший с прошлым раз навсегда»44. Поэтому расчет может быть только на то, что советская система под воздействием происходящих в стране процессов, требований жизни будет внутренне эволюционировать, меняться, изживая коммунистическую идеологию (смертельным врагом которой Милюков по-прежнему оставался). Главные надежды он возлагал на крестьянство, считая, что именно оно станет той силой, которая в конце концов взорвет большевистский режим изнутри, путем «массовых бунтов».

Тезис об «эволюции советской системы» Милюков, по его собственному признанию, за период с 1922 по 1926 год уточнял не раз 45. К этой эволюции он и считал необходимым приноравливать тактику эмиграции, способствуя постепенному разложению советского строя всеми возможными средствами (в том числе и засылкой агентов из-за рубежа, в организации которой он участвовал).

Свою цель Милюков видел в том, чтобы преодолеть остатки идеологии белого движения, вести пропаганду против попыток возобновить вооруженную борьбу против Советской России. Этого не могли простить те, кто ратовал за новую интервенцию, кто мечтал о скором возвращении в Россию под знаменем оказавшейся в эмиграции белой армии. Они ненавидели Милюкова лютой ненавистью, травили, объявляли главным «жидомасоном», хотя ни евреем, ни членом масонской организации он не был.

В Париже Милюков вынужден был первое время жить на чужой, полуконспиративной квартире, скрываясь от покушений на219

его жизнь со стороны террористов и правомонархистских организаций. Но покушение произошло, когда Павел Николаевич по приглашению своего давнего соратника по партии В. Д. Набокова (не одобрявшего, кстати, его «новую тактику») приехал в Берлин для чтения лекций. Во время выступления в берлинском лекционном зале в оратора стреляли монархисты Таборицкий и Шабельский-Борк, и мужественно заслонивший его собою Набоков погиб от пули, предназначенной Милюкову. Однако и после этой трагедии Павел Николаевич не отступил от своих убеждений и продолжал вести газету в прежнем ключе.

Через несколько лет редакция переехала в новое помещение на улице Тюрбиго, над кафе Дюпона. Здесь было по-прежнему тесно — кабинетом редактора служила маленькая комнатка с письменным столом у окна. Павел Николаевич приходил в редакцию между шестью и семью часами вечера. Сразу же принимался просматривать материалы готовящегося номера, некоторые (по словам одного из тогдашних редакционных работников) «пропуская на веру», другие читал внимательно, «причем временами перо его беспощадно гуляло по рукописи, выправляя политическую линию. Одновременно шел непрерывный поток посетителей. Редактор всех принимал и внимательно выслушивал. А затем, «сидя как-то боком, расчистив место на краешке стола, он начинал писать передовицу — если только не приготовил ее заранее дома»46.

Все в редакции были значительно моложе Милюкова (его называли за глаза «папашей»), но он был постоянно бодр, подтянут и никогда не жаловался, подобно другим, на болезни и усталость. И внешне почти не менялся, оставался таким же, каким его запомнили современники в 1917 году: «...розовый, гладко выбритый подбородок, критически кривящиеся усы, припухшие глаза, розовые пальцы с коротко остриженными ногтями, мятый пиджачок, чистое белье» — таким описал тогдашнего министра иностранных дел Александр Блок 47.

В течение двадцати лет возглавляемые Милюковым «Последние новости» играли руководящую роль в жизни эмиграции, объединяли вокруг себя лучшие литературные и публицистические силы русского зарубежья. Достаточно назвать имена тех, чьи произведения регулярно появлялись на страницах газеты: И. А. Бунин, М. И. Цветаева, В. В. Набоков (Сирин), М. А. Алданов, Саша Черный, В. Ф. Ходасевич, К. Д. Бальмонт, А. М. Ремизов, Н. А. Тэффи, Б. К. Зайцев, Н. Н. Берберова, Г. В. Иванов, И. В. Одоевцева, Дон Аминадо, А. Н. Бенуа, С. М. Волконский, Е. Д. Кускова, С. Н. Прокопович и многие, многие другие. Либеральные «Последние новости» вели ожесточенную полемику с ультраправой эмигрантской газетой «Возрождение», возглавлявшейся бывшим соратником Милюкова по «Союзу освобождения» и кадетской Партии Петром

220

Бернгардовичем Струве. Прежние единомышленники стали в эмиграции непримиримыми врагами. Споры между двумя газетами шли по всем политическим вопросам, и прежде всего по самому болезненному — кто виноват в том, что произошло с Россией. Их нескончаемые пререкания на эту тему стали привычным явлением эмигрантской жизни. В занимавшем нейтральную позицию журнале «Иллюстрированная Россия» была помещена такая сатирическая картинка: две собаки грызутся, вырывая друг у друга обглоданную кость. Эмигрант, глядя на них, спохватывается:

— Ах, забыл купить «Новости» и «Возрождение»!

«Последние новости» просуществовали до оккупации Франции гитлеровскими войсками. Последний номер газеты вышел 14 июня 1940 года, за несколько часов до вступления немцев в Париж. «С ее исчезновением,— писал один из сотрудников «Последних новостей», Андрей Седых,— в русском Париже образовалась громадная пустота, которая фактически никогда заполнена не была»48.

Долгие годы Павел Николаевич жил на тихой, узкой, с крутым подъемом улице Лериш в старом, заброшенном доме. Стены очень скромно обставленной квартиры были почти сплошь заставлены книжными полками. В Париже он начал собирать новую библиотеку. За книгами теперь отправлялся не на Сухаревку, а на набережную Сены. К началу войны в его доме на рю Лериш набралось, по одним свидетельствам, 5 тысяч томов, по другим — 10 тысяч, не считая многочисленных комплектов газет на разных языках.

В углу его кабинета стояло старенькое пианино и на нем — футляр со скрипкой. Павел Николаевич играл на ней почти каждый день, в редкие свободные часы, а раз в неделю в его квартире собирались друзья из музыкального мира (по большей части музыканты-профессионалы) и с участием хозяина устраивались домашние концерты камерной музыки.

Когда в 1929 году П. Н. Милюкову исполнилось 70 лет, в Париже было устроено грандиозное чествование юбиляра. По воспоминаниям его друзей, Павел Николаевич согласился на чествование, ему лично совершенно не нужное из соображений политических. Предполагалось, что юбилей превратится в своего рода смотр демократических сил эмиграции, и в какой-то степени это могло быть полезно и газете 49. Думается, однако, что в организации пышных торжеств сыграли свою роль и честолюбивые амбиции юбиляра, которому было важно и лестно «на миру» подвести итоги своего жизненного пути.

Второго такого чествования эмиграция не знала. Болгарское правительство поднесло Милюкову как верному другу и защитнику славянской идеи 270 тысяч левов. Этот щедрый дар дал ему возможность приобрести дом на юге Франции. Специально созданный221

для проведения юбилея эмигрантский комитет собрал средства для переиздания переработанных и дополненных «Очерков по истории русской культуры». Был издан посвященный юбиляру сборник статей — авторами в нем выступали Керенский, Алданов, Мяко-тин, Кускова, Зензинов, Вишняк, Кизеветтер, Грузенберг, Гессен и другие. Юбилейные собрания происходили в Праге, Софии, Варшаве, Риге. В Париже чествование продолжалось два дня.

На юбилейном собрании в зале Океанографического института Милюкова приветствовали бесчисленные ораторы — представители эмиграции и иностранных организаций и учреждений. На следующий день состоялся грандиозный банкет в гостинице «Лютеция» на бульваре Распай (знаменитое здание, в котором в годы второй мировой войны размещалось фашистское гестапо). На банкет было приглашено 400 человек. И снова речи, поздравления, тосты — до двух часов ночи. Выступали послы славянских государств, французские сенаторы, депутаты парламента и академики, русские эмигранты — друзья, единомышленники и почитатели Милюкова. Председательствовал на банкете его долголетний и преданный друг, бывший крупный промышленник, министр в последнем составе Временного правительства Сергей Алексеевич Смирнов. Предоставляя ответное слово юбиляру, он от волнения перепутал его имя и отчество и обратился к нему:

—Многоуважаемый Николай Павлович...

Среди взрыва хохота и аплодисментов Милюков не растерялся. Он не стал растроганно рассыпаться в благодарностях, как это бывает в подобных случаях. Павел Николаевич произнес интересную речь о связи исторического прошлого России с будущим.

—Говорят,— сказал юбиляр,— что политик Милюков повредил Милюкову-историку, что ему нужно бросить политику и вернуться к научной работе.

Он объяснил, что никогда не разделял этих сторон своей деятельности, потому что историк сможет постичь былое, только если он научится понимать современные ему процессы.

—Связать прошлое с настоящим — такова была задача всей моей политической деятельности. Историк во мне всегда влиял на политика,— сказал Павел Николаевич 50.

Пожалуй, еще сильнее политик влиял на историка. Это особенно сказалось в трудах, вышедших из-под его пера в послеоктябрьский период.

Павел Николевич Милюков был первым профессиональным историком, который начал писать историю российской революции 1917 года. Прошло лишь несколько недель после завоевания власти большевиками, те, кому предстояло в будущем стать официальными летописцами Октября, еще кипели в гуще событий, а Милюков уже взялся за перс. Это было в конце ноября 1917 года в Рос-

222

тове-на-Дону, куда стекались добровольцы, составившие первые отряды будущей белой армии. Здесь в походных условиях автор начал писать свою «Историю второй русской революции», которая, как сказано в одном недавно вышедшем на Западе исследовании, «и сегодня остается главным источником применительно к событиям 1917 года, непревзойденным по качеству изложения событий и убедительным по их интерпретации»51. Первый из трех выпусков этого труда ровно через год, осенью 1918 года, вышел в свет в Киеве, третий окончен в декабре 1920 года в Лондоне. Тогда же Милюков написал предисловие ко всему изданию. «...Фактическое изло-

и

жение не составляет главной задачи автора»,— подчеркивалось в этом предисловии. Основной целью написания «Истории...» был анализ событий с точки зрения определенного их понимания, определенный политический вывод. Сегодня для нас этот вывод особенно интересен.

Милюков анализирует ошибки левого интеллигентского максимализма в 1917 году и ошибки правого максимализма в 1918— 1920 годах. И тот и другой, идя противоположными путями, потерпели тем не менее одинаковую катастрофу. Почему? Потому, пишет Милюков, что нужно «внести некоторую поправку в наше представление о пределах возможности для индивидуальной человеческой воли управлять такими массовыми явлениями, как народная революция»53. Поэтому ошибки и левых и правых имели объективные причины и при данных обстоятельствах оказались неизбежными.

Второй вывод. Должно быть исправлено, пишет Милюков, ходячее представление о пассивной роли инертной массы. Масса русского населения, казалось, только терпела. Причины этой кажущейся пассивности, считает Милюков, заложены в прошлом русского народа. Однако, по его мнению, дело здесь обстояло не так-то просто. Массы принимали от революции то, что соответствовало их желаниям, но тотчас же противопоставляли железную стену пассивного сопротивления, как только начинали подозревать, что события клонятся не в сторону их интересов.

«Отойдя на известное расстояние от событий,— писал Милюков,— мы только теперь начинаем разбирать... что в этом поведении масс, инертных, невежественных, забитых, сказалась коллективная народная мудрость. Пусть Россия разорена, отброшена из двадцатого столетия в семнадцатое, пусть разрушена промышленность, торговля, городская жизнь, высшая и средняя культура. Когда мы будем подводить актив и пассив громадного переворота, через который мы проходим, мы, весьма вероятно, увидим то же, что показало изучение Великой французской революции. Разрушились целые классы, оборвалась традиция культурного слоя, но народ перешел в новую жизнь обогащенный запасом нового опыта...»54

223

Оценки Милюкова, касающиеся Октября, расходились с оценками умеренных социалистов (несмотря на то что в начале 20-х годов намечалось политическое сближение милюковской республиканско-демократической группы с правоэсеровскими лидерами). В написанной им «Истории второй русской революции» нет того морального возмущения и обвинительного тона, который присутствует в работах авторов умеренно-социалистического направления. Пожалуй, здесь сыграла роль политическая философия Милюкова. Он не пытался защищать социализм от «большевистских» извращений. Он заранее понимал, что революционное правительство не сможет едержать своих обещаний. Более того. Он судил свершившуюся революцию, руководствуясь другими критериями, нежели умеренно-социалистические, или, как теперь у нас говорят, популистские, лидеры. Для него основным вопросом революции был вопрос о власти, а не о справедливости. В своей «Истории...» Милюков доказывал, что успех большевиков объяснялся неспособностью их социалистических противников рассматривать борьбу с этих позиций,

Было и другое различие между концепциями Милюкова и социалистических лидеров. Они начинали периодизацию истории Октябрьской революции с большевистского переворота, игнорируя тем самым собственные неудачи и поражения на протяжении 1917 года. Милюков же считал большевистский режим логическим результатом деятельности русских политиков после крушения самодержавия. Если в представлении социалистов большевистское правительство являлось неким отдельным, качественно новым феноменом, совершенно изолированным от так называемых «завоеваний Февральской революции», то Милюков рассматривал революцию как единый политический процесс, начавшийся в Феврале и достигший своей кульминации в Октябре.

Суть этого процесса составляло прогрессирующее разложение государственной власти. Перед читателями милюковской «Истории...» революция представала как трагедия в трех актах. Первый том — от Февраля по июльские дни, второй — под названием «Корнилов или Ленин» — завершался крушением правой военной альтернативы революционному государству. В третьем томе — «Агония власти» — прослеживалась история последнего правительства Керенского вплоть до столь легкой победы над ним ленинской партии.

В каждом из томов Милюков сосредоточивал внимание на политике правительства. Все три тома переполнены цитатами из речей и высказываниями ведущих политиков послефевральской России. Цель этой цитатной панорамы — показать некомпетентность всех этих быстро сменяющихся правителей.

224

По мнению Милюкова, все составы Временного правительства, один за другим, все более разрушали собственный авторитет и таким образом расчищали путь к большевистскому правлению.

Как уже подчеркивалось, взгляды Милюкова по различным вопросам часто претерпевали изменения. Это происходило не из-за его беспринципности или «хамелеонистости», в чем в один голос упрекали Павла Николаевича его недруги, а из-за прагматического склада его мышления, из-за стремления сообразовать выработку тактики с изменениями условий и обстоятельств.

Однако были пункты в его убеждениях, которые оставались неизменными на протяжении всей жизни. Таким был вопрос о первой мировой войне. По Милюкову, существовала большая разница между реальными проблемами и пониманием новыми государственными лидерами стоявших перед ними задач. Реальными проблемами были, по его мнению, установление правительством контроля над всей страной и доведение войны до победного конца. Причем это были взаимозависимые процессы. И если члены молодого правительства хотели, чтобы их режим выстоял, они должны были жестко вести борьбу одновременно на двух фронтах.

Новые лидеры избрали другой курс. Они, по словам Милюкова, функционировали на идеологическом уровне. Их ответом на трудности, стоявшие перед страной, было не твердое действие, а «словесные утопии». Противоречие между требованиями реальности и риторикой властей и явилось, по убеждению Милюкова, причиной слабости Временного правительства и его конечного поражения.

В Керенском Милюков видел наглядный символ противоречий и нерешительности, которые привели к краху февральского режима. Его в частности и социалистических лидеров вообще Милюков обвинял в «бездействии, прикрывающемся фразой», в отсутствии политической ответственности и вытекающего из нее действия, основанного на здравом смысле.

На этом фоне поведение большевиков в 1917 году было образцом рационального стремления к власти. Суждения Ленина, писал Милюков, были «глубоко реалистичны». Он «централист и государственник — и больше всего рассчитывает на меры прямого государственного насилия». Пока умеренные топтались вокруг да около, большевики энергичными действиями подрывали власть своих соперников — разоружали армию и флот, боролись за поддержку в Советах и за влияние среди солдат столицы. Милюков высоко оценивает тактику большевиков во время корниловской авантюры, когда они отсрочили назначенное выступление, поставив тем самым Корнилова в невыгодное положение нападающего не на большевиков, а на само Временное правительство. Это

8 Заказ 3978

225

было, по словам Милюкова, «очень умно и указывает на очень умелое руководительство»55.

Милюков считал, что успех большевиков предопределили их качества, которых не хватало умеренным социалистам,— реализм и последовательность. Большевики сосредоточились на краеугольном камне власти — на армии и достигли успеха, привлекая солдат в свои организации. В противовес путаным речам умеренных социалистов большевистская пропаганда завоевала массы крайней простотой и привлекательностью своих лозунгов, так же как строгой последовательностью если не в их осуществлении, то по крайней мере в постоянном их повторении.

Что вкладывает Милюков в понятие последовательности? Твердый курс на осуществление четко определенной цели. По мнению Милюкова, умеренные социалисты потерпели поражение не только потому, что не умели добиться решения поставленных задач, но потому, что сами не знали, чего хотят, или хотели совместить несовместимые цели. Такая партия, по его мнению, не могла победить.

«История второй русской революции» вызвала резкую критику со стороны как эмигрантской, так и советской историографии. Автора обвиняли в жестком детерминизме, схематичности мышления, субъективности оценок.

Но вот что интересно. Хотя в «Истории...» громко звучит тема о предательстве и «немецких деньгах», благодаря которым большевики, лишенные всяких нравственных идеалов, смогли достичь своих целей, в общем, и в этой книге, и в изданной в 1926 году в Париже новой — двухтомной «России на переломе» (истории гражданской войны) Ленин и его последователи изображены людьми сильными, волевыми и умными. В другой своей работе — «Большевизм как международная опасность», вышедшей в Лондоне в 1920 году, Милюков подчеркивал, что лучший способ одержать победу — это не представлять своего противника слишком глупым, или слишком бесчестным, или эгоистичным, или слишком слабым и легкомысленным. «Я предпочитаю,— писал он,— видеть своего врага в самом лучшем свете, чтобы глубже понять и вернее сокрушить его»56.

Между прочим, большевистским руководителям импонировал такой подход, так же как провозглашенная Милюковым в 1920 году «новая тактика» отказа от вооруженной борьбы против Советской власти. Ленин после Октября не раз писал о нем как об умном вожде буржуазии и помещиков, который яснее видит, лучше понимает классовую суть дела и политические взаимоотношения.

А в 1923 году в газете «Известия» читаем следующее: «В одном из своих выступлений тов. Зиновьев бросил шутливое предположение, что придет время, когда Милюков превратится в мир-

226

ного учителя советской школы или архивариуса нашего Нарко-миндела»57.

Известно, что в период Кронштадтского мятежа Милюков выступил с лозунгом «Советы без коммунистов!». Известно, что он был одним из упорнейших в эмиграции противников большевиков. Но вместе с тем отношение к ним как к серьезным носителям государственной идеи, за которыми пошел народ, он сохранил до конца жизни.

Уже в 1925 году Милюков — может быть, первым в несоциалистических кругах эмиграции — признал и не боялся публично заявлять, что «есть случаи, в которых Советское правительство представляет Россию,— например, в некоторых случаях внешней политики»58. И в то же время — опять противоречие! — чуть ли не усерднее всех других деятелей эмиграции хлопотал, чтобы иностранные государства не признавали этого правительства, вел в «Последних новостях» непримиримую агитацию против лейбористского правительства Макдональда, установившего дипломатические отношения с СССР.

А многие ли знают о том, какой травле подвергся Милюков в эмигрантских кругах после сделанного в феврале 1932 года в Париже доклада «Дальневосточный конфликт и Россия»? Речь шла о начавшейся в конце 1931 года японской агрессии в Маньчжурию, угрожавшей вторжением в СССР. Тогда за рубежом развернулась широкая кампания за вступление находящихся в эмиграции остатков белой армии в войну против Советского Союза с целью свергнуть в стране власть большевиков. И вдруг Милюков в переполненном до отказа парижском зале Адиар провозгласил:

— Я считаю, что есть случаи, когда Советская власть действительно представляет интересы России. Пусть белогвардейцы хорошо подумают над тем, что они замышляют... Я считаю, что нам нужно желать, чтобы Советская власть оказалась достаточно сильной на Дальнем Востоке. Мы не в состоянии при нынешних условиях сами бороться за нашу землю. Становиться же на другую сторону баррикад было бы для нас преступно. Россия была, есть и будет! 59

Его объявили гнусным предателем, изменником, подвергли бойкоту. Правая эмиграция кипела, возмущалась, но не отставала от нее и левая. А. Ф. Керенский, например, в ответном докладе «О Дальнем Востоке, большевиках и России» с присущим ему ораторским пылом восклицал: «Если бы я знал, что существует иностранная держава, которая готова сбросить диктатуру, губящую мой народ, я бы на коленях пошел просить ее спасти мой народ от поработителей»60.

Не менее резкое осуждение получила позиция Милюкова

8’

227

в советской прессе, но совсем с другой стороны. «Никто, конечно, не поверит,— подчеркивалось в «Правде»,— что Милюков и его друзья отказались от интервенции и от мысли свалить Советскую власть штыками империалистических правительств... Милюков хитрит, думает, разговорами о «национальных интересах» России можно это замаскировать, однако ослиные уши слишком явно торчат из этих разговоров»61.

Но объект всех этих поношений упорно продолжал гнуть свою линию. И все же его критики и хулители за рубежом были вынуждены признать, что разлагающее влияние на эмиграцию проповедуемого им «маргаринового патриотизма» несомненно62. Позиция таких людей, как Милюков, как поддержавший его генерал Деникин, публикации «Последних новостей» сыграли немалую роль в воспитании патриотического настроя большей части российской эмиграции, и особенно эмигрантской молодежи, который так ярко проявился в период фашистской оккупации Франции. Но до этого оставалось еще восемь лет...

В феврале 1935 года скончалась Анна Сергеевна. Милюков тяжело переживал смерть жены — друзья впервые видели его тогда плачущим. Но остался верен себе. Как в тот день 1915 года, когда пришло известие о гибели на фронте младшего из его троих детей, любимого сына Сергея, он приехал в редакцию «Речи», чтобы написать передовую статью, так и теперь, еще до похорон жены, засел за резкий фельетон, направленный против газеты «Возрождение».

Через несколько месяцев Павел Николаевич женился на Нине Васильевне Лавровой. Это была его давняя, более чем двадцатилетняя тайная привязанность; в своих воспоминаниях он описал романтическое знакомство с ней в вагоне поезда. После бурных событий революции и гражданской войны они вновь встретились в Париже. Друзья надеялись, что вторая жена, талантливая музыкантша, женщина со вкусом, много моложе Павла Николаевича, создаст для него ту уютную домашнюю обстановку, которой он никогда не имел раньше. Но в новой нарядной, ухоженной квартире на бульваре Монпарнас Милюков жил в своем прежнем микромире: на покрытых пыльными чехлами креслах валялись все те же груды старых газет, газетой была заклеена — вместо занавески — стеклянная дверь в кабинет, и хозяин, как обычно, не обедал в столовой, а закусывал наспех на краю своего рабочего стола, среди бумаг, писем и рукописей. «Вероятно,— заключал в мемуарах Андрей Седых,— внешний уют и комфорт были не так уж ему необходимы, потому что с Ниной Васильевной он был по-своему счастлив»63.

В преддверии второй мировой войны Милюков с обостренным вниманием следил за развитием событий в мире. В «Последних

228

новостях» ежедневно появлялись его аналитические обзоры международных отношений. Как и в предреволюционные годы, его внешнеполитическая позиция определялась единственным мерилом — насколько та или иная акция способствует повышению обороноспособности России (пусть даже советской), росту ее мощи, ее превращению в великую державу. Именно с этой точки зрения Милюков приветствовал и заключение пакта СССР с Германией 1939 года и советско-финскую войну. «Мне жаль финнов,— писал он Н. П. Вакару,— но мне нужна Выборгская область»64.

Характерна его собственная оценка своих взглядов в письме М. А. Осоргину от 4 февраля 1941 года: «Вторая часть первого тома («Очерков истории русской культуры».— Я. Д.) готова; там мои новые теории о колонизации России и ее империализации: куда до меня... самому Сталину!»65

В июне 1940 года гитлеровские войска приблизились к Парижу. Павла Николаевича усиленно звали перебраться в Соединенные Штаты, где у него было много влиятельных политических друзей. Милюков был почетным доктором нескольких американских университетов, мог получить там кафедру и жить в полном благополучии. Но он хотел быть «свидетелем истории», верил в скорую победу над фашизмом, считал, что события в Европе развертываются быстро и можно будет вновь наладить выпуск газеты, а потому предпочел остаться в неоккупированной фашистами зоне Франции. В сопровождении верного Н. К. Волкова Милюковы уехали на юг, в Виши. Но в столице коллаборационистского государства, возглавлявшегося маршалом Петэном, им пришлось задержаться надолго. «Город,— писал Милюков Осоргину,— оказался перенаселенным иностранцами и началась чистка. Я оттуда уехал, когда пришли... и на мою квартиру с предложением принять участие в сокращении населения»66.

Милюковы переехали в Монпелье, где собралась часть редакции «Последних новостей». Надеялись возобновить здесь выпуск газеты, но вскоре стало ясно, что при создавшейся в петэновской Франции политической обстановке и при существовавшей там цензуре это невозможно. Устроиться хоть сколько-нибудь сносно в переполненном Монпелье было трудно, и в апреле 1941 года Милюковы перебрались в маленький курортный городок Экс ле Бэн, близ границы со Швейцарией. Жили в отеле. Павел Николаевич попросил внести в его комнату полки для книг, разложил на них привезенный с собой запас. В Монпелье он на последние деньги начал собирать новую, третью или четвертую по счету библиотеку, за гроши покупая старых классиков и «поношенные», по его выражению, учебники у местных букинистов. Там «их было трое,— писал Милюков Осоргину 16 апреля,— и один совсем неграмотный — подвергался частым моим набегам. Это было развлечение

229

мне по нраву, и в итоге получились полки три книг и книжек, из которых черпаю сведения для пополнения образования. Как будто сохраняется традиция и видимость душевного спокойствия»67.

К сожалению, только видимость... Наступившая холодная зима, материальные и бытовые тяготы мучили Милюкова. «Нам здесь приходится туго»,— писал он Осоргину, жалуясь на «одинокость и скудость питания», на то, что дела с продовольствием с каждым месяцем становятся все хуже68. В апреле 1942 года Павел Николаевич перенес тяжелый плеврит, но выкарабкался. Он очень страдал от разлуки с друзьями, от отсутствия материалов для большой научной работы, заказанной ему из США Фондом Карнеги. Принялся за мемуары, но и здесь страшно не хватало оставленного в Париже архива, прессы прежних лет, документов.

Большим ударом было известие из Парижа, о котором он сообщал Осоргину: «Моя квартира получила три визита, в результате которых перевезены оттуда сундуки, чемоданы и ящики, очевидно, полные содержанием, а вдобавок лучшее из мебели»69. Конечно, не мебель была для Милюкова предметом расстройства, он всегда был к ней равнодушен. Библиотека и архив, увезенные в Германию в сундуках и ящиках,— вот что его волновало. Павел Николаевич пытался что-то предпринять для их спасения, обращался с письмами о помощи в этом деле к германским коллегам, специалистам по истории России,— к К. Штелину и О. Хетчу, не зная, что оба профессора уже уволены нацистами из Берлинского университета и бессильны помочь.

Он искал утешения в книгах, о которых писал Осоргину: «...смотрю на них с умилением как на «вечных спутников». Захочу — и сниму с полки какого-нибудь старого друга в дрянном переплете, а то и без оного, с текстом, испещренным читательскими примечаниями, приобретенного по таксе: три франка за том... О серьезных книгах умоляю Париж; злодеи, не посылают!» И горестно восклицал: «О, если бы здесь были букинисты!»70

Подлинную отраду Павел Николаевич находил в переписке с близкими по духу людьми г— Е. Д. Кусковой, М. А. Осоргиным, Я. Б. Полонским, А. А. Поляковым и другими. На старости лет он уже не казался холодным, бесстрастным, как прежде. Его письма дышат сердечной тревогой и заботой о здоровье друзей, о трудностях их жизни в военную пору. Все чаще почта приносит горькие вести о гибели сотрудников, единомышленников, добрых знакомых— Осоргина, Словцова, Кулишера (Юниуса), забитого насмерть в концлагере. Милюкова особенно поразил ужасный конец человека, в котором он видел как бы своего духовного наследника. «Смерть Юниуса в лагере меня тяжко потрясла...— писал он А. А. Полякову.— Представляю себе его душевное состояние перед кончиной!»71

230

Нелегким было и душевное состояние самого неузнаваемо похудевшего, сгорбившегося 83-летнего Милюкова. В письме к Андрею Седых он с грустью рассказывал: «Сажусь за стол с пером в руке. Хочу что-то написать. Проходит четверть часа, полчаса — я сижу все так же и ничего не пишу...»72 Павел Николаевич напряженно следил за положением на советско-германском фронте. С начала войны он занял твердую позицию, всей душой желая победы России, и тяжело переживал поражения Красной Армии. «Гигантский эксперимент,— писал он,— кончился гигантской катастрофой»'3.

Но советский народ продолжал мужественное сопротивление врагу. Милюков с огромным волнением ожидал исхода сражения под Сталинградом. «Это неверно, что история не делится на картины. Сейчас одна такая картина перед нами: Сталинград,— писал он Осоргину 26 сентября 1942 года, поневоле осторожно, помня о строгой военной цензуре.— Вот и размышляйте, тут поворот, и «картина» будет другая»'4.

Победа советских войск под Сталинградом стала его последней радостью. Тогда Милюков написал свою знаменитую статью «Правда о большевизме». Он начал работу над ней, видимо, еще весной 1942 года, когда писал Осоргину: «Своей «богине», истории, я, конечно, не изменяю и только недавно принес ей большую жертву, «прощая непростимое»75. Думается, здесь имелось в виду изменение собственного отношения к советскому строю, признание его достижений.

Статья была написана в ответ на появившуюся в нью-йоркском «Новом журнале» статью одного из бывших эсеровских лидеров — Марка Вишняка «Правда антибольшевизма». По утверждению автора, «общее отношение русского населения к большевистскому режиму осталось таким же враждебным, каким оно было в голодные годы. Русский народ проявляет сейчас чудеса храбрости не благодаря советскому режиму, а вопреки режиму»76.

Милюков думал по-другому. «Бывают моменты,— писал он,— это еще Соломон заметил и даже в закон ввел,— когда выбор становится обязательным. Правда, я знаю политиков, которые со своей «осложненной психологией» предпочитают отступать в этих случаях на нейтральную позицию: «Мы ни за того, ни за другого». К ним я не принадлежу». Павел Николаевич открыто заявлял о своей солидарности с правительством Советской России в этот тяжелый для нее час.

«Утверждать, что отношение к власти армии и населения сплошь «остается враждебным»,— писал Милюков,— значит присоединиться к ожиданиям неприятеля, тоже не сомневавшегося, что народ восстанет против правительства и режима при первом появлении германских штыков. В действительности этот народ

231

в худом и в хорошем связан со своим режимом. Огромное большинство народа другого режима не знает. Представители и свидетели старого порядка доживают свои дни на чужбине. Народ не только принял советский режим как факт, он примирился с его недостатками и оценил его преимущества. Советские люди создали громадную промышленность и военную индустрию, они поставили на рельсы нужный для этого производства аппарат управления. Упорство советского солдата коренится не только в том, что он идет на смерть с голой грудью, но и в том, что он равен своему противнику в техническом знании, вооружении и не менее его развит профессионально».

Милюков приводил свидетельства русских эмигрантов, которые вместе с фашистской армией отправились «освобождать родину от ненавистного режима». Их невольные признания опровергали доводы Вишняка о враждебном отношении народа к советскому строю. Сравнивая дооктябрьское и послеоктябрьское поколения, автор заключал: «Советский гражданин гордится своей принадлежностью к режиму... Он не чувствует над собой палку другого сословия, другой крови, хозяев по праву рождения».

«Когда видишь достигнутую цель,— подчеркивал Милюков,— лучше понимаешь и значение средств, которые применены к ней». Эта статья — последнее в жизни, что он написал,— была гимном «боевой мощи Красной Армии»77. Статью «Правда о большевизме» тайно печатали на ротаторе, делали машинописные копии и подпольно распространяли среди русских эмигрантов. Эта статья внесла немалую лепту в вовлечение многих из них в движение Сопротивления.

Павел Николаевич не был религиозным человеком, в загробную жизнь не верил, о смерти думать не любил. Но она пришла — 31 марта 1943 года. В последний путь Милюкова провожали несколько человек. Его похоронили в Экс ле Бэн на временном участке. Вскоре после конца войны выяснилось, что могиле грозит уничтожение. Тогда старший сын Милюкова Николай Павлович перевез гроб с телом отца в Париж, на кладбище Батиньоль, где была похоронена Анна Сергеевна. Глядя на скромную могилу, случайный прохожий едва ли сможет предположить, что здесь покоится один из крупнейших деятелей предреволюционной России и идеологических вождей эмиграции, в судьбе которого, может быть, отчетливее, чем во многих других судьбах, воплотилась трагедия русской интеллигенции.

Похожие работы:

«МОУ "СОШ с Камелик Пугачевского района Саратовской области" Тема: "История села Камелик" Автор работы: Девяткина Олеся Юрьевна, 10 класс, МОУ "СОШ с. Камелик Пугачевского района Саратовской области", Саратовская область Пугачевский район улица Ленинградская дом 16/1, те...»

«1157 1174 Период 1157 – 1174 гг. – это время правления Андрея Юрьевича Боголюбского Великого князя владимирского и всей Руси, сына Юрия Долгорукого, внука Владимира Мономаха, одного из выдающихся государствен...»

«План-конспект урока " Тема урока: Возникновение средневековых городов. Тема урока:Изменения в социальной жизни и хозяйственные достижения в 11-15 веках.Цель урока:1. Подвести учащихся к пониманию причин возникновения городов в средние века, выяснить как успехи в хозяйстве повлияли на рост ремесел....»

«Тест "Капитанская дочка" гл. 1-5 1 вариант О каких исторических событиях идёт речь в повести?А) О бунте яицкого войска Б) О бунте Ивана БолотниковаВ) О походе Г) О восстании Пугачёва2. Повествование в "Капитанской дочке" ведётся от лицаА...»

«Муниципальное автономное образовательное учреждение г.Хабаровска "Средняя школа_№_27" Реферативно-исследовательская работа Деревянное зодчество Хабаровска.Выполнила: Пашинцева Полина Дмитриевна, ученица 8 “Б”Руководитель: Троицкая Светлана Николаевна, учитель истории Хабаровск, 2016 Оглавление. Введение..3 История д...»

«Н еопознаные Л етающие О бъекты Черкасов Владимир Jrmala 2000 В наши дни, на пороге нового тысячелетия, в мире все еще много непознанного. Как и в древние времена, Непознанное пугает людей, но и влечет их. Темнота ночи, подрагивание костра, причудливые тени, шорохи все это создавало определенный настрой, че...»

«Контрольное тестирование по теме "Россия при Петре Первом" Класс: 7 Учебник: Данилов, Косулина. История России. Цель: контроль знаний.1.Кому царь Алексей Михайлович доверил воспитывать своих детей Федора и Софью?А) князю ГолицынуБ) Симеону ПолоцкомуВ) Ордину – Нащокину2. Кто такой регент?3. К...»

«Классный час, посвященный Международному женскому дню 8 мартаЦель классного часа:познакомить с историей праздника 8 Марта-продолжить работу по сплочению классного коллектива-укреплять дружеские отношения внутри класса-воспитывать уважительные отношения к женщинеразвивать творческие способностиповышать интеллектуальный уровень Место пров...»

«6 класс Тема: Устаревшие слова Тип урока. Урок открытия новых знаний. Цели как деятельность учеников. Личностные: развивать интерес к изучению языка как отражения истории, быта, культуры русского народа.Метапредметные: М/п: поль...»

«Интегрированное занятие по нравственно-патриотическому воспитанию "Знакомство с русской избой" Цель:  познакомить детей с жизнью, бытом и творчеством русского народа, приобщать к народным традициям и обычаям.Задачи: познако...»

«Тема: Олимпийские игры в древности. Цели урока: 1.  Познакомить учащихся с первыми спортивными традициями, возникшими в древней Греции.                   2.  Продолжить формирование умение работать с текстом                        учебника и его иллюстрациями, выделяя главное,                        составлять  рассказ.                   3.  Пробуди...»

«Архивный отдел администрации муниципального образования Ейский район Ейская первичная организация Российского общества историков архивистов О.В. Гальченко История храмов Ейского района Храмы г.Ейска ЕЙСК 2013 г. История храмов Ейского района. Храмы г.Ейска. Правосл...»

«Ярмак Светлана Геннадьевна КГУ "Любимовская основная школа" с.ЛюбимовкаТайыншинский район Северо-Казахстанская область Утренник "Мой любимый крайКазахстан"Цель занятия: воспитание патриотизма. Задачи: 1. Формирование у воспитанников казахстанского патриотизма, миролюбия, национального согласия, углубление и расширение знаний и представле...»

«Юлия Борисовна Гиппенрейтер Продолжаем общаться с ребенком. Так? "Продолжаем общаться с ребенком. Так? ": АСТ, Астрель; М.:; 2008 ISBN 978-5-17-050807-5, 978-5-271-19818-2 Аннотация Настоящая книга расширяет и углубляет темы предыдущей книги автора "Общаться с ребенком. Как?", которая с...»

«"Утверждаю" Директор МБОУ "СОШ№77" Т.Б. ПрислегинаПриказ № 3/1 "_02_"_сентября_2014г. Этапы выполнения программы Школьной Службы Примирения "Доброе сердце" МБОУ "СОШ №77"1. Получив информацию о событии, определить, подходит ли...»

«ТЕМА:История и методы изучения клетки. Клеточная теория (9-й класс) Цель: познакомить учащихся с историей открытия и изучения клетки, основными положениями клеточной теории и методами изучения клетки. Задачи образовательные: сформировать знания об истории открытия клетки, учёных внесших вк...»

«СЦЕНАРИЙ ВНЕКЛАССНОГО МЕРОПРИЯТИЯ НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ( ПРАЗДНОВАНИЕ ХАНУКИ В ШКОЛЕ) Сценарий разработан для проведения мероприятия на английском языке в рамках празднования Хануки в школе. При разработке сценария сделан акцент на повышение интереса и мотивации к изучению английского языка, на создан...»

«Тема №2. Первобытные культы. Суеверия как пережиток первобытных культов. Происхождение религии. Основные концепции. 1). Теологические и околоцерковные круги сформулировали концепцию "прамонотеизма. В полной форме эта концепция...»

«Антон Шаганов Голавль и жерех. Все способы ловли Настоящая рыбалка – "Антон Шаганов Голавль и жерех. Все способы ловли": Медиана; 2010 Аннотация В новой книге известный специалист Антон Шаганов рассказывает обо вс...»

«Крестьянские войны и нижегородцы (Продолжение. Начало в №124)Район восстания расширялся. Исторические документы свидетельствуют о наличии крупных повстанческих сил вблизи Арзамаса и Нижнего Новгорода, в селах: Паново, Гагино, Ворсма, Павлово, Богородское, Вад и других. На подавление восставшего народа...»

«МОСКОВСКИЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ Факультет изобразительных искусств и народных ремеселРАСТИТЕЛЬНЫЕ МОТИВЫ В ГЖЕЛЬСКОЙ РОСПИСИ Студентки V курса Прасловой Н.Б.Научный руководитель: кандидат педагогических наук, доцент Алексахин Н.Н. Рецензент: Степнов А.Ф. Москва 2010 г.С...»

«ГБОУ КРОПОТКИНСКИЙ КАЗАЧИЙ КАДЕТСКИЙ КОРПУС ИМЕНИ Г.Н. ТРОШЕВА КРАСНОДАРСКОГО КРАЯ Тесты по физической культуре для 9-11 классов Разработал :учитель физической культуры Бурименко Я.А. Кропоткин 2013г. Первые Олимпийские игры проводил...»

«Уважаемый Магомед Амирович! Поздравляю Вас с Днем Конституции Российской Федерации! Этот праздник символизирует фундаментальную значимость Основного закона в политической, экономической и дух...»

«Трудовая деятельность фракийцев в западных провинциях Римской империи (I–III вв. н.э.) После продолжительной, но полезной переоценки традиционных представлений буржуазной историографии, со...»








 
2018-2023 info.z-pdf.ru - Библиотека бесплатных материалов
Поддержка General Software

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 2-3 рабочих дней удалим его.